Чёрная матовая плитка на крыльце. Новые стеклопакеты такие чистые, что в них отражается небо. А вывеска, которая раньше была скромной и пыльной, теперь огромная, с подсветкой, и буквы на ней большие и внушительные. Очень брутально. Очень агрессивно, но… стильно и привлекает внимание.

— Бабуль, — Андрей дёргает меня за рукав пальто, — это же твоя работа! Пойдём! Тут так круто стало.

Моя работа. Была моей.

Андрей часто бывал в типографии. Он любил наблюдать за работой резчиков, печатников. Часами мог смотреть как огромные принтеры и плоттеры выпускают из себя напечатанные чертежи, цветные плакаты и обещал всем, что когда вырастет, то тоже будет здесь работать.

Я тяжело вдыхаю горьковатый воздух ноября. Пахнет бензином от проезжающих машин и сладкой корицы из кофейни через дорогу.

Три месяца назад я уверяла себя, что Таран не справится. Что типография рухнет без меня. Что через три месяца он будет ползать на коленях и просить меня вернуться.

Вместо этого я ползаю по собеседованиям, где мне вежливо улыбаются и говорят: «Вы переквалифицированный специалист, Людмила Сергеевна, а нам нужны молодые, активные и гибкие».

— Андрей, нет, — говорю я, — нам пора домой.

— Бабуля! — он упрямо тянет меня за руку. Ладошка у него горячая и влажная от нетерпения. — Ты обещала! Ты сказала, что мы сходим посмотрим!

— Мы и посмотрели.

Я думала, что увижу запертую дверь, и что смогу горько усмехнуться: «А я же говорила».

Вместо этого я вижу, как из дверей выходят два грузчика в синих форменных куртках. Они несут толстую стопку глянцевых плакатов, и картину идеально упакованную в пупырчатую плёнку и деревянные рейки.

Мы отходим в сторону, пропускаем их. Грузчики вежливо кивают мне, но без лишнего интереса. Может, узнали?

— Пойдём! — Андрей уже вбегает на крыльцо.

Чёрная плитка. Раньше здесь была обшарпанная серая керамогранитная крошка, на которой я пару раз поскальзывалась зимой. Теперь всё строго, стильно и мрачно.

Я переступаю порог, и воздух типографии бьёт в лицо.

Пахнет свежей краской, новым пластиком, озоном от работающей техники. Чую мой любимый горьковатый и терпкий запах типографских чернил. Этот аромат я узнаю из тысячи.

— Здравствуйте! — звонкий голос заставляет меня вздрогнуть.

На входе теперь стоит стойка: тоже черная, матовая и лаконичная, с логотипом. А за стойкой — девушка.

Лет двадцать пять, не больше. Светлые волосы собраны в аккуратный пучок, на лице расцветает дежурная приветливая улыбка, которую она явно отрабатывало не раз перед зеркалом.

На груди бейдж: «Алина, администратор».

Беру Андрея за руку. Крепко сжимаю его маленькую тёплую ладонь.

— Вы пришли забрать буклеты для садика «Ромашка»? — щебечет она.

Я открываю рот, чтобы сказать, что мы перепутали двери. Что я просто хотела… не знаю что.

Я смотрю поверх её плеча.

Помещение расширили.

Я не сразу понимаю, за счёт чего. А потом вижу — стена, которая раньше была глухой торцевой, теперь прорезана широким арочным проходом. Дальше — ещё одно пространство, светлое, залитое лампами дневного света. Таран выкупил соседнее помещение. Или арендовал.

Или просто забрал за долги. Он может.

Но главное не это.

Главное — оборудование.

Старые плоттеры, на которых я и остальные сотрудники молились каждое утро, чтобы не сломались в середине срочного заказа, исчезли.

Вместо них Таран закупил новенькие широкоформатные принтеры, похожие на космические корабли. Пластиковые корпуса блестят, на дисплеях мигают зелёные индикаторы. Рядом — резаки, такие мощные, что, кажется, могут перекусить металл.

И людей стало больше.

Молодые парни в наушниках склонились над ноутбуками. Девушка в джинсах и свитере режет плёнку на большом столе. Кто-то загружает листы в ламинатор. Гул голосов, шелест бумаги, низкое жужжание станков — всё это сливается в единый живой организм.

Я смотрю и не верю.

— Ого, — шепчет Андрей, и его рука выскальзывает из моей.

Я слишком поздно понимаю, что он сделал.

— Андрей, нет!

Он уже бежит.

Маленький, в синей курточке и красных кедах, он ныряет между столами, обходит штабеля бумаги, замирает на секунду возле огромного плоттера, который что-то печатает с гипнотическим шипением, и снова срывается с места.

— Обалдеть!

— Андрей! — шепчу я, но голос меня не слушается.

Делаю шаг вперёд и виновато оглядываюсь на Алину.

— Извините, он… просто у меня очень любопытный…

Мои каблуки слишком громко цокают по чёрному кафелю.

Алина уже вышла из-за стойки:

— Надо его поймать, пока… пока Лев Константинович…

Из глубины типографии, из-за поворота, где раньше был кабинет Виктора Николаевича выходит Таран.

Я в ужасе замираю.

Чёрные брюки стрелкой, чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Рукава закатаны до локтей, а на запястье массивные платиновые часы.