Даже без сознания его тело отреагировало на адскую боль — мышцы раненой руки резко дёрнулись в судороге, пальцы сжались в кулак, предплечье напряглось так, что проступили вены. Но на этом тело не успокоилось — судорога пошла дальше, охватив плечо, грудь, ноги. Костюк выгнул спину, оторвав лопатки от земли, его пятки застучали по мягкому опаду хвои.

Голова запрокинулась назад, а челюсти сомкнулись с такой силой, что, казалось, ещё немного — и эмаль зубов не выдержит - треснет. И всё это молча, с лицом, искаженным гримасой боли.

Вспышка погасла так же быстро, как и вспыхнула. От раны еще тянулся тонкий сизый дымок, и запах палёного мяса стал ещё гуще, ударяя в нос, вызывая тошноту. Тело бойца расслабилось, обмякло, и он снова провалился в беспамятство.

— Всё, — выдохнул я, — теперь перевязка…

Глава 10

Я подождал некоторое время, пока рана остынет, после чего внимательно осмотрел, образовалась ли на ране плотная темная корка и не пробивается ли сквозь нее кровь. Насколько я помнил, эта корка называется «термическим заслоном», который и должен был блокировать кровотечение.

И только убедившись, что «заслон» держится, я взял влажные тряпичные ленты, нарезанные из нательной рубахи, свернул из кусков ткани плотные тампоны, размером немного превосходящие сквозное отверстие, и приложил их к ране с двух сторон.

Затем начал туго, виток за витком, наматывать давящую повязку. Костюк к этому времени лежал неподвижно, только грудь его чуть поднималась и опускалась — дышал он сейчас ровно и глубоко. И это не могло меня не порадовать – может, повезёт парню, и мы успеем доставить его до какого-нибудь госпиталя.

Закончив бинтовать, я постепенно начал «отпускать» затянутый жгут из ремня, перекрывший кровоснабжение руки выше локтя. Действовал я осторожно - ведь если сильно его ослабить, резкий скачок давления крови может прорвать свежеобожженную корку, и кровотечение начнется заново.

Когда жгут был полностью снят, я еще несколько минут наблюдал за состоянием повязки. На белой ткани прямо над раной медленно расползалось бурое пятно. Оно медленно увеличивалось в первые две-три минуты, а затем остановилось. Я облегченно выдохнул - пороховой струп и давящая повязка сделали своё дело - боец спасен от потери крови!

Еще некоторое время я понаблюдал за цветом пальцев на раненной руке Костюка – они постепенно розовели, теряя меловую бледность после перетяжки. Значит, всё в порядке – рука не отмирает.

— Теперь руку на перевязь, — произнёс я. — А лучше прямо к телу примотать, чтобы не болталась. Тогда риск сорвать ожоговую корку будет минимальным.

Что я и проделал, привязав руку к туловищу остатками рубахи с помощью Савелия.

После проведённой операции старшина, да и не только он – все оставшиеся в живых бойцы молча смотрели на меня, как на какое-то чудо. После небольшого молчания Дорохов хрипло произнёс:

— Не ожидал от тебя такого… Ты не только пушкарь геройский, а еще и медик знатный. Надо же, рану порохом…

— Да какой я медик, товарищ старшина, — пожал я плечами. — Просто в полковой школе нас не только стрелять учили.

Старшина хмыкнул, но больше расспрашивать не стал. Он повернулся к бойцам:

— Братцы, носилки бы какие соорудить… А очухается Костюк, может, и сам пойдет.

Бойцы быстро выломали пару прямых и крепких жердей. Савелий, ловко орудуя штык-ножом, обрубил сучки по самый корень — тщательно, чтобы ни один не вонзился потом в спину раненого. Жерди получились длинные, метра по два с половиной, крепкие, из молодой осины.

— Так, братцы, пару шинелей не пожалейте, — попросил я. — Свою бы отдал, да не сберёг.

— Давай, братва - не жалей! – произнёс здоровяк, протягивая мне свою скатку.

Через мгновение две серые и тяжёлые от воды шинели из грубого армейского сукна оказались у меня в руках. Я кивнул — то, что нужно, разворачивая свернутые колбаски на земле.

Я застегнул все пуговицы на шинели и вывернул рукава наизнанку, заправив внутрь. Савелий, тем временем, проделал то же самое и с другой шинелью. После чего мы положили их на землю, одну к другой - подол к подолу. Получилось что-то вроде длинного суконного мешка.

— А теперь жерди, — скомандовал я. — Продёргиваем каждую сквозь пустые рукава обеих шинелей. Справа и слева.

Савелий подхватил одну жердь, я — другую, остальные бойцы помогали. Мы протолкнули деревянные шесты и между жердями образовалось ложе из армейского сукна — прочное, но в то же время достаточно мягкое. Настоящие носилки.

— Ну и дела, — присвистнул Савелий, разглядывая получившийся результат. — А ведь и правда — удобно.

Жерди держались крепко, рукава, вывернутые наизнанку и заправленные внутрь, создавали надёжные крепления.

— Осторожно, братцы, — предупредил я, опуская носилки на землю рядом с Костюком. — Руку ему берегите.

Савелий и ещё один боец — Петренко, кажется, — осторожно приподняли парня и уложили на носилки.

— Ну, как? — спросил я, глядя на старшину.

Дорохов одобрительно кивнул:

— Ладно получилось. Крепко. Тащите аккуратно, ребятки! Как устанете – заменим.

Савелий и Петренко взялись за жерди — один спереди, другой сзади.

Самодельные носилки немного прогнулись под весом пацана, но выдержали.