Я схватил за ремень ближайшего красноармейца — молодого парнишку с перебинтованной головой, который, запаниковав, метался в воде, потеряв направление и рванул его за собой, стараясь поставить четко за спиной Вебера.

— Сюда! Сюда, сукины дети! — орал я, таща за собой то одного, то другого. — Поднажмите, братцы! Берег рядом!

Не скажу, услышал ли меня кто-то из бойцов в этом аду, в котором смешались свист пуль, треск пулемётных очередей, крики раненых и плеск воды. Но те из бойцов, кто последовал моему примеру, бросившись за мной - спасли свои жизни. Наконец мы добрались до спасительных камышей на противоположном берегу. Едва мы скрылись в густой растительности, немцы перестали стрелять, пустив последние очереди уже четко поверх голов – боялись зацепить диверсантов.

Я вывалился из камышей на мокрый песок, хватая ртом воздух. Рядом плюхнулся Савелий, за ним — ещё несколько бойцов. Кто-то полз, кто-то шёл, согнувшись пополам, кто-то просто лежал, не в силах пошевелиться, а кого-то выворачивало наизнанку речной водой.

— Сколько? — хрипло бросил старшина, тоже выживший в этой мясоруке. - Кого не хватает?!

— Четверых нет, товарищ старшина, — наконец выдавил Савелий, голос которого предательски дрогнул. — Жмуркин, Ефимчук, Джумангалиев, Сапрыкин...

Старшина закрыл глаза:

— А раненые есть? — хрипло спросил он.

— Двое, — ответил Савелий, вытаскивая из камышей красноармейца, зажимающего ладонью пробитое пулей плечо. — Прудникова зацепило в плечо – похоже навылет, а Костюку — в руку попало. Кость, кажется, не задета, но кровищи много, товарищ старшина.

— Перетяните чем-нибудь! — распорядился старшина. — И быстро уходим от реки в лес. С фрицев станется – они нас миномётами накроют!

Я поискал глазами диверсантов - Вебер с напарником первыми выбрались на берег. Гауптманн невозмутимо выливал воду из сапог и отжимал гимнастёрку. Встретившись со мной взглядом, чертов ублюдок незаметно усмехнулся, дернув уголком рта, а потом презрительно отвернулся.

Конечно, кроме меня этого никто не заметил, да и я вида не подал. Чтобы не наделать глупостей, я сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Ведь один выстрел из «шмайсера» — и гауптманн Вебер с подельником закончат свою так и не начавшуюся диверсионную деятельность в этих камышах.

Но нет! Нельзя! Да и старшина с бойцами не поймут подобной выходки. Ведь для них он такой же свой — сапёр Еремеев, с которым они несколько дней выходили из окружения, ели из одного котелка, перебирались через реку. А вот со мной они были знакомы всего-то несколько часов, большую часть из которых я проспал.

Так что мне нужно было держаться и «играть» дальше. И пока по их правилам.

Наспех остановив кровь у раненных, мы выдвинулись к темнеющему впереди лесу. Шли молча, только тяжёлое, хриплое дыхание, да хлюпанье воды в сапогах, нарушало тишину предрассветного леса. Старшина шёл впереди, хромая и поминутно оглядываясь — боялся, что фрицы тоже переправятся на эту сторону и будут нас преследовать.

Но он не знал того, что было известно мне - немцы, выполнив задачу, поставленную абверовским гауптманном, не будут нас преследовать. Я шёл рядом с Костюком — тем самым пареньком с уже перебинтованной ранее головой, которому сегодня ранили еще и в руку. Со вторым бойцом – Прудниковым - всё оказалось куда легче: пуля задела его лишь по касательной, не причинив особого вреда.

Паренёк с пробитой рукой держался из последних сил, стиснув зубы и не издавая ни звука, но я видел, как с каждой минутой он становится всё бледнее и бледнее. С пробитого пулей левого рукава мокрой гимнастерки стекала на землю тёмно-бурая кровь, перемешанная с речной водой.

— Держись, браток, — тихо сказал я, поддерживая его под здоровый локоть. — Скоро привал сделаем и тебя как следует перевяжем...

Красноармеец слабо кивнул, но я видел, что его глаза уже начинают закрываться. Он споткнулся, дёрнулся всем телом и рухнул бы на землю, если бы я его не удержал.

— Товарищ старшина! — крикнул я. — Костюку поплохело! Он сознание теряет!

Дорохов обернулся, его лицо в утреннем лесном полумраке казалось ещё более измождённым.

— Берем его на закорки! — распорядился Матвеич.

Здоровяк Савелий мигом подставил спину, и взгромоздил на неё потерявшего сознание пацана, продолжая его страховать. Мы продолжали двигаться дальше. Костюк висел на спине младшего сержанта как тряпичная кукла, а его голова безвольно моталась из стороны в сторону. Наконец старшина скомандовал привал, остановившись на небольшой полянке в густом ельнике, когда солнце уже осветило лес.

— Так, — хрипло произнёс Дорохов, опускаясь на мягкий опад хвои. — Костюка сюда кладите – надо внимательно посмотреть, что с ним!

Я, аккуратно придерживая безвольное тело, помог Савелию уложить его на землю. Молодой боец был без сознания, лицо - белое, как полотно, губы – синеватого цвета. Дыхание было поверхностным, частым.

— Санинструктор есть? — Я обвёл взглядом бойцов старшины.

Дорохов молча мотнул головой.

— Бинты хоть остались? Хоть что-то есть?