Я кивнул и выскочил из избы. Бежал быстро, несмотря на усталость. Вскоре я уже вывел наш маленький отряд на дорогу, ведущую к деревне. Бойцы шли медленно, стараясь не трясти носилки с Костюком. Жители деревни, а их действительно оказалось совсем немного — все старики да бабки, высыпали на улицу. Одна из старух, увидев раненых, тут же начала громко причитать:

— Ой, голубчики, ой, бедненькие... Да вы проходите, проходите, родненькие...

Впереди всех суетилась уже знакомая мне старуха:

— Раненого — в избу, на кровать! – командовала она не хуже старшины Дорохова. - Остальных — за стол! Сейчас, сынки, сейчас всё будет!

Бойцы, шатаясь от усталости, занесли в избу носилки с Костюком и бережно переложили раненого бойца на кровать. Вокруг него сразу засуетилось пара бабок. Остальных усадили прямо на улице за длинный деревянный стол под навесом.

Жители деревеньки старались с нами поделиться всем, что имели. Как по мановению волшебной палочки, на столе появились миски с горячей похлёбкой и большие куски ржаного хлеба. Старухи спешили налить бойцам парного молока из глиняных кувшинов.

Я видел, как Прудников, держась за перебинтованное плечо, жадно хлебал наваристую похлёбку, а Петренко уплетал за обе щеки жареную картошку с салом. А Савелий просто сидел и смотрел на полную миску еды перед собой, словно был не в силах поверить, что это всё это ему не снится.

[1] Заутренняя служба (утреня) обычно начинается утром около 7:00–8:00, а в воскресные и праздничные дни часто проводится накануне вечером (около 17:00) в рамках всенощного бдения. Исключение составляет только Пасха, когда праздничная заутреня начинается строго в полночь.

Глава 11

После сытной еды старик Макар, которого все в деревне величали Борода, повёл нас в баню. Банька была небольшая, но крепкая и аккуратная. Было видно, что старик за ней следил. Никакой гнили и неприятного запаха в ней не наблюдалось.

Мы мылись по очереди — сначала, пока банька не раскочегарилась и не набрала настоящего жара - раненые, а уже потом все остальные. Вода смывала грязь, пот, кровь — всё то, что накопилось за дни отступления и блуждания по белорусским лесам.

После бани жители угощали нас чаем с пирогами, блинами, булками, медом и вареньем — несли всё, у кого что было. Нашу грязную одежду за это время успели постирать, заштопать и развешать сушиться – к утру будет готово. А пока же мы дули чаи, сидя в чистом исподнем, которое нам тоже собрали по домам всем миром.

У раненого Костюка старушки сменили повязку на чистую, добавили каких-то своих мазей, но парень всё так же не приходил в себя. Посовещавшись со стариками, мы пришли к единственно возможному варианту – оставить нашего бойца на попечении деревенских. По трясине мы с носилками не пройдем, а длительную дорогу в обход Костюк может не перенести.

А потом нас уложили спать, разобрав на постой по разным домам. Мне досталась широкая удобная лавка в избе деда Макара, накрытая матрасом, набитым свежей душистой соломой, на котором я с удовольствием растянулся и мгновенно провалился в сон.

Мне казалось, что я только-только сомкнул глаза, а вот уже кто-то трясёт меня за плечо.

— Коля, подъём! — раздался голос старшины.

Я открыл глаза — в избе было серо, рассвет только начинался.

— Который час? — спросил я, усаживаясь на лавке и протирая глаза.

— Шесть утра, — ответил Матвеич. — Старик говорит, если хотим к полудню выйти – пора перекусить и выдвигаться.

Я поднялся, размял затёкшие ноги, зевая и потягиваясь. После ночи на твёрдой лавке спина гудела, но зато силы вернулись — горячая еда и баня сделали своё дело. Мы вышли во двор, где под навесом был накрыт шикарный завтрак – всё, что мы не доели вчера и ещё приготовленное сердобольными старушками с утра.

— Ну что, ребятки, хорошо подкрепились? — спросил старик, когда мы вылезли из-за стола и начали собираться в путь, натягивая чистые и высохшие вещи.

— От души, дед Макар! — кивнул старшина. — Спасибо вам всем, родные! – произнёс он, поклонившись всем жителям деревеньки, собравшимся нас проводить. - Век вашей доброты не забудем!

— Ну-ну, не за что, — махнул рукой старик. — Вы за нас, сынки, кровь проливаете, а мы вас покормить досыта шо ли не смогём? Это ж какой стыд-то будет! Правда, бабоньки?

Старухи враз загомонили, соглашаясь с высказыванием старого Бородача.

— В общем, слухайте сюды, хлопцы, как по гати идтить надобно… Сам бы с вами пошёл, да ноги ужо не те… Гати старые, давно прогнили ужо. За раз только одного человека выдержат. Поэтому ступайте по ним осторожно, друг за дружкою, но никак не вместе. Перед тем, как в гать полезете – про слеги[1] не забудьте. С ними сподручнее будет…

Потратив еще некоторое время для выяснения подробностей пути до самой гати, мы, наконец-то, были готовы выступить. Но перед тем, как отправиться в дорогу, мы со старшиной зашли в избу, где лежал Костюк - попрощаться. Скорее всего, мы с ним больше никогда не встретимся.

Парень так и не пришёл в себя за ночь. Дышал ровно, но был бледен, как полотно. Старуха – жена Бороды - сидела рядом.