— Выдвигаемся! — скомандовал старшина. — Двигаемся по одному. Близко не подходим - держим интервал в несколько метров. Иначе гать не сдюжит – уж больно гнилая. Если понятно – вперёд!

Первым пошёл Савелий — самый тяжёлый из отряда. Он ступил на первое бревно, и оно жалобно «булькнуло», уходя под воду на пару сантиметров. Савелий замер, перенёс вес на другую ногу, сделал ещё шаг. Гать выдержала – значит, выдержит и остальных красноармейцев – младший сержант был самым тяжелым в нашем отряде.

Когда Савелий прошел несколько метров, на брёвна ступил Петренко, за ним — Прудников. Я стоял на краю трясины, сжимая в руках жердь, и смотрел, как мои товарищи по несчастью идут по этой зыбкой дороге, балансируя со слегами как неопытные канатоходцы.

Дорохов пошел следующим, я – за ним, и только потом, с нарочитой осторожностью, ступили на гать «сапёры». Замыкающими их поставил старшина. Вебер шёл за мной, а его напарник — следом. Я обернулся и мельком взглянул на них - ступали диверсанты уверенно, не проявляя никакого страха.

Гать оказалась длиннее, чем казалось с берега. Брёвна тянулись вперёд, теряясь в туманной дымке болотных испарений. Под ногами всё время хлюпало, бревна постоянно погружались, вода поднималась до щиколоток, а местами и до колен. Брёвна опасно качались под весом, грозя разъехаться и спихнуть тебя в чёрную зловонную жижу.

С каждым шагом напряжение нарастало. Трясина под ногами дышала, булькала, иногда из неё вырывались пузыри болотного газа с тем самым тошнотворным сладковатым запахом. Мы шли уже около часа, не меньше. Савелий впереди неожиданно остановился и поднял руку, давая знак остальным.

— Что там?! — крикнул старшина.

— Дыра в гати! — донеслось в ответ. — Брёвен нет совсем! Провал метра три, может, четыре…

Я протиснулся вперёд, насколько это было возможно, и увидел — впереди, где-то в пяти-шести метрах от Савелия, гать действительно обрывалась. Брёвна просто заканчивались, сгнив или утонув, и дальше была лишь чёрная, неподвижная поверхность трясины, подёрнутая ряской.

А за прогалиной древесный настил вновь продолжался — виднелись темневшие в тумане брёвна. Но как до них добраться?

— Савелий! — крикнул старшина. — Попробуй слегой дно прощупать!

Савелий кивнул и, добравшись до края пролома, присел на корточки — гать опасно качнулась под его весом.

Младший сержант медленно опустил слегу в чёрную воду. Жердь ушла в трясину почти полностью. И только чуть дальше во что-то упёрлась. Потыкав палкой в трясину еще какое-то время, Савелий обернулся.

— Там есть что-то! — крикнул он. — Твёрдое! И не слишком глубоко — похоже, эти брёвна просто затонули! Только они начинаются чуть дальше…

Он подвинулся к самому краю прогалины, балансируя на последнем бревне, и снова опустил слегу. Потом ещё раз, и ещё, методично проверяя дно.

— Вот оно! — вдруг радостно крикнул он. — Тут кусок гати затонул! Где-то на полметра под водой лежит! Только не сразу, а через какое-то расстояние…

Он осторожно перенёс ногу на край последнего бревна гати, навис над чёрной водой. Под ним хлюпнуло, бревно ушло ещё на пару сантиметров, но выдержало. Савелий вытянул руки со слегой вперёд, навалился на неё, и медленно перенёс одну ногу на затонувший древесный пролёт.

Вода сомкнулась вокруг его сапога, поднявшись до колен. Гать за его спиной жалобно заскрипела — последнее бревно перед прогалиной треснуло и развалилось под солидным весом младшего сержанта на две части. Оно осталось на плаву, привязанное к остальной конструкции не сгнившими до конца веревками.

Деревянный настил заколыхался, бойцы, идущие следом, отпрянули назад, и гать снова выровнялась. А Савелий уверенно стоял по колено в чёрной жиже, никуда не погружаясь. Прощупывая дно слегой, он добрался до продолжения гати и выбрался на поверхность.

— Все нормально, мужики! — крикнул он. — Пройти можно, если осторожно! Наступайте ровно туда, где я ступал!

Первым после Савелия шёл Петренко. Он добрался до края прогалины и уселся задницей на её край, не боясь замочить штаны и набрать болотной жижи в сапоги. После - нащупал слегой затонувший пролёт и осторожно перенёс на него одну ногу. Затем, оттолкнувшись от края провала, он встал на обе ноги и медленно преодолел разрыв. Взобравшись на гать, он выругался вполголоса — и махнул рукой остальным – давайте.

За ним с провалом справились Прудников и Матвеич. Им было тяжелее – оба были ранены. Я ступил на край прогалины последним из «своих». Вода оказалась ледяной, несмотря на июль — болотная, застоявшаяся. Но я сосредоточился, нащупал слегой твёрдый участок — и пошёл. Через минуту и я уже стоял на другой стороне пролома.

За мной на край гати ступил Вебер. Гауптманн Абвера преодолел пролом легко, почти играючи — словно и не по бездонному болоту шёл, а просто прогуливался в выходной день в городском парке. Последним шёл напарник Вебера. Он встал на краю пролома, нервно сжимая в руке жердь и неотрывно смотря в чёрную болотную воду.

Я видел, как он судорожно сглотнул, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на тщательно скрываемый страх.