[1]Скатка (или шинельная скатка) — это уставной, традиционный для Красной армии способ переноски суконной шинели в теплое время года. Бойцы скатывали шинель в длинный, плотный валик-колбасу, который потом сгибали в дугу, а концы шинели прочно связывали специальным матерчатым ремешком или обычной бечевкой. Скатку надевали через левое плечо на правый бок. Концы связанной шинели сходились у правого бедра, прямо над патронными подсумками.

Глава 9

После того, как в воздух взлетела первая сигнальная ракета, я не успел даже толком осознать, что происходит – я был уверен, что нам ничего не грозит - ведь гауптманн и его напарник с нами, и сейчас тоже брели в воде под пулями… Неужели эти твари что-то переиграли после моего ухода?

Ярко-красная ракета, зависшая над рекой, залила всё вокруг мертвенным, дёргающимся светом. За ней взлетела вторая, третья. Четвёртая. Небо над рекой превратилось в адское зарево, в котором был виден как на ладони каждый стебелёк камыша, каждый камешек на берегу и весь отряд Дорохова тоже.

— Ныряйте! — заорал старшина, но было уже поздно - с берега застрекотал пулемёт.

Первая очередь прошла над нашими головами, взметнув впереди фонтанчики воды. Пули, вонзаясь в воду, поднимали мелкие брызги, и пространство вокруг мгновенно наполнилось этим тошнотворным свистящим звуком — будто стая разъярённых ос на чудовищной скорости проносилась мимо.

Я всё еще надеялся, что всё это – показуха. Но немцы похоронили все мои надежды на корню: они не стреляли поверх голов, не стреляли просто для вида, не «создавали шум и суету», как договаривались с Вебером. Они стреляли на поражение. Методично и прицельно утюжа водную гладь длинными трассирующими очередями.

Воздух над рекой буквально стонал и рвался от летящих пуль, и этот адский концерт сливался в одну сплошную какофонию, болезненно давящую на виски. Где-то справа, совсем рядом, пуля ударила в воду — и брызги хлестнули мне в лицо, острые, как битое стекло.

— Ложись! В воду ложись! — благим матом орал старшина. Но вечно ведь под водой не высидишь – бойцы ныряли и выныривали, стараясь уйти от свистящей в воздухе смерти.

Слева от меня взвизгнули пули — и бежавший рядом Жмуркин дёрнулся всем телом несколько раз – его одновременно прошило несколькими пулями, одна из которых пробила голову, вышибив глаз из орбиты. Он обмяк, словно марионетка, у которой обрезали ниточки, и медленно и беззвучно повалился в воду.

Вода вокруг его головы мгновенно окрасилась густым чёрным цветом. Рядом с ним так же нелепо дёрнулся и повалился на бок какой-то худосочный красноармеец в очках — пуля попала ему в шею, перебив трахею, и он, хрипя, ушёл под воду, оставив на поверхности лишь медленно расплывающееся багровое пятно.

— Братцы! — заорал кто-то не своим голосом. — Не поминайте лихом...

А вот Вебер-Еремеев и его напарник не ныряли, не метались и не пытались укрыться - они уверенно пёрли вперёд прямо под градом пуль и по грудь в воде. И что меня поразило ещё больше — пули будто обходили их стороной.

Нет, конечно, пули их специально не обходили — просто фрицы стреляли... как бы это сказать... избирательно? Или они знали, куда надо бить, а куда — нет? Только на что они ориентировались?

И тут мой взгляд зацепился за одну деталь, от которой у меня внутри всё похолодело ещё сильнее. Фрицы-диверсанты держали оружие над головой, но не так, как все остальные. Красноармейцы несли винтовки как попало — кто над головой, сжимая обеими руками, перед собой на вытянутых вперёд руках, лишь бы не замочить.

А эти двое — они держали свои трёхлинейки... по-другому, но одинаково. В одной руке, левой, но со стволом — не вертикально вверх, а под углом градусов в сорок пять. И ещё — они не кричали, не ругались матом, как остальные, не паниковали, не звали на помощь. Диверсанты шли молча и сосредоточенно, с полным пониманием того, что делают. И те из бойцов, кто шёл рядом с ними, или позади, тоже оказались в относительной безопасности.

А эти твари знали! Точно знали, что немцы будут стрелять не поверх голов. Значит после моего ухода Вебер изменил план, договорившись с лейтенантом об условном знаке и «коридоре», который для них оставили свободным. Да, диверсанты тоже сильнее рисковали, никто не исключал «шальную пулю».

Но при удачном переправе, достоверность форсирования реки повышалась для них многократно.

Я не переставал себя корить за поспешный уход из-под окон бывшего сельсовета. Ведь знай я об изменившихся условиях - приложил все усилия, чтобы все наши красноармейцы шли четко за спинами диверсантов. И тогда немцы вообще не посмели бы стрелять. А сейчас дьявольский план гауптманна был исполнен на сто процентов.

Как же мне хотелось пристрелить их прямо сейчас! Утопить, разорвать, задушить собственными руками. Но тогда вышло бы, что наши парни погибли сегодня зря. Я сжал зубы так, что скулы свело. Но палец так и тянулся нажать на гашетку «шмайсера».

До берега оставалось всего-ничего - я рванул к уцелевшим бойцам, пытаясь вытолкать их в кильватер псевдо-сапёрам:

— Братцы, за мной! Не разбредайтесь!