Элизабет сжалась в комок, закрывая Элис собой. Ей было страшно. Колени тряслись, а зубы выбивали мелкую дробь. Но где-то в глубине её затуманенного ужасом разума мелькнула странная мысль: «Как хорошо, что Джеймса здесь нет. Он в Европе. Мой мальчик выживет…»

Но тут же она яростно одёрнула себя. Нет. Джеймс бы не простил ей пораженчества. Он учил их быть сильными. «Мы тоже должны выжить, — мысленно, словно молитву, повторяла она. — Мы выживем».

В коридорах особняка внезапно повисла мёртвая тишина. Смолкли стоны раненых, затихли крики.

А затем они услышали шаги.

Тяжёлые, размеренные. Кто-то неотвратимо приближался к дверям библиотеки. И вместе с этими шагами в воздухе, словно прямо внутри их черепных коробок, зазвучал шёпот. Голоса наслаивались друг на друга: мужские, женские, детские. Они не кричали, они вкрадчиво, сводя с ума, твердили слова: «Месть… Справедливость… Кара за грехи… Кровь за кровь…»

А затем сквозь этот инфернальный шёпот прорвался тихий, булькающий, абсолютно безумный смех.

Все охранники в библиотеке замерли, вскинув оружие на баррикаду. Мэтью встал впереди, не мигая глядя на запертые двери.

Тишина продлилась ещё один мучительный удар сердца.

А затем в створку массивных дверей пришёлся сокрушительный удар. Толстый дуб жалобно треснул, верхние петли со скрежетом вырвало из косяка, а тяжёлый шкаф, подпирающий вход, сдвинулся, скрежеща по паркету. Тварь пришла за ними.

— Ку-ку-ку… — раздался из-за двери тихий издевательский голос.

В образовавшуюся после чудовищного удара щель между расколотыми дубовыми створками заглянул глаз. Он не был человеческим. Сплошная клубящаяся чернота, в которой не было ни зрачка, ни белка.

— А я вас нашёл…

— Кто ты такой, мразь?! И что тебе от нас нужно?! Кто тебя послал?! — не выдержав давящего напряжения, во весь голос прокричал Мэтью, не опуская дрожащего ствола револьвера.

— Меня? Никто, — из-за двери донёсся булькающий истеричный смех, от которого по спине Элизабет поползли ледяные мурашки. — Я сам пришёл. А что мне нужно? О, всё очень просто. Я хочу убить вас всех. Но особенно… особенно ту шлюху с её отродьем, которая прячется там, за вашими спинами. Да, госпожа Элизабет? Вам страшно?

Этот голос, искажённый тьмой и безумием, ударил Элизабет, как пощёчина. Нервы, натянутые до предела, не выдержали.

— Я не знаю тебя! — в отчаянии прокричала она из своего укрытия, крепко прижимая к себе дочь. — Что мы могли тебе такого сделать, чтобы ты пришёл убить нас?!

Она чувствовала, как её сковывает ледяной паралич обречённости. Женщина ясно понимала: то, что ломится к ним сейчас, способно вырезать их всех, и в этом доме нет никого, кто мог бы его остановить.

— А-ха-ха-ха! — смех монстра перешёл в дикий лающий хохот. — Кто я такой?! Я — сын отца, которого убили в этом проклятом доме! Ваша семья забрала у меня всё то, чего я был по праву достоин! Неужели вы уже забыли меня, госпожа Элизабет? А может, вы забыли и моего отца, который трахал вас, пока ваш благоверный муж был в отъездах?!

Элизабет словно ударило током. Внутри всё оборвалось. Перед её глазами яркой кровавой вспышкой промелькнула та самая ночь много лет назад. Звон разбитого стекла, ружьё Томаса Логана, мёртвое тело её любимого мужа Джона на полу, и кровь… везде кровь.

В этот момент пришло леденящее душу осознание. За дверью стоял Дог Логан. Мальчишка. Отродье своего отца. Брат её Джеймса…

«Нет! — мысленно встряхнулась Элизабет, до боли закусив губу. — Джеймс вообще не похож на их гнилую семейку. Он — сын Джона Хоулетта. Он другой».

— Что молчишь, потаскуха? Всё поняла, да?! — радостно и безумно закричал убийца. — Так знай, что расплата пришла за тобой!

Снаружи на дверь обрушился град ударов. Массивный дуб затрещал, баррикада из тяжёлых шкафов начала угрожающе сдвигаться. Элизабет впала в ступор. Мозг отказывался работать, в голове билась лишь одна мысль: это конец.

— Мама… а кто этот страшный дядя? — тихо, с наивным непониманием спросила маленькая Элис, дёрнув её за рукав.

Этот тонкий чистый детский голосок мгновенно вывел Элизабет из оцепенения. Туман паники рассеялся, уступив место холодной материнской решимости. В её голове лихорадочно прокручивались варианты, и остался только один. Он был ужасен, он означал её смерть, но это был единственный мизерный шанс спасти Элис.

Элизабет через силу улыбнулась дочке и, аккуратно передав её в дрожащие руки бледной Роуз, прошептала:

— Не волнуйся, малышка. Всё будет хорошо.

Она выпрямилась во весь рост.

— Дог! Слышишь меня?! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прости меня! Я знаю, что заслужила смерти! Забери меня, сделай со мной что хочешь, но оставь остальных! Отпусти их!

Удары в дверь мгновенно прекратились. Наступила тишина. Элизабет замерла, не смея дышать. Неужели сработало?

— Мисс Элизабет, что вы творите… зачем вы это говорите… — зашептала Роуз, в ужасе хватая её за подол платья. Но Элизабет лишь мягко улыбнулась ей, не отрывая взгляда от двери.