Из всех, кого он собрал, не осталось никого: последние фанатики умерли в коридорах, и теперь единственным живым существом здесь был я.

Ну, почти единственным.

Я медленно перевёл взгляд на камень, где лежал брошенный Чёрный Клинок.

Он просто лежал — узкая чёрная катана в потёртых ножнах, ничем не примечательная железка, на которую можно было бы и не обратить внимания.

Но я чувствовал, как он наблюдает за мной.

Как внутри этого куска стали ворочается что-то очень древнее, очень голодное и очень внимательное. Что-то, что только что видело, как я уничтожил всю его паству, — и не испугалось.

Наоборот. Оно меня жаждало.

Мы остались в этих катакомбах вдвоём: я и меч с запертым в нём демоном.

______________________________________

Спасибо за вашу активность, рад, что история нравится! Я официально запустил Boosty(там +22 глав). Если хотите читать новые главы раньше всех и влиять на сюжет — жду вас там. Ссылка в профиле и в примечаниях автора. Приятного погружения!

Том 7. Глава 106

Тварь я дрожащая или право имею?

Достоевского я в школе честно не дочитал: сочинение по «Преступлению и наказанию» списал у соседки по парте, а на экзамене выехал на том, что учительница литературы жалела будущего медика. Но эта фраза почему-то прилипла и всплывала потом в самые неподходящие моменты. Хотя Раскольников был сопляк с топором и бредовой теорией, и старуху ему было жалко ещё до того, как он её тюкнул.

Мне жалко не было. Тем более такую тварь.

В гроте воняло гарью от факелов и свежей кровью, а поверх всего этого висел тонкий кузнечный запах окалины, которого здесь взяться было неоткуда. Где-то в тоннеле капала вода, и каждая капля отдавалась под низким сводом отдельным звуком. Клинок лежал на камне в трёх шагах от меня — узкая чёрная полоса стали, с виду обычная железка, — и наблюдал. Я совершенно отчётливо чувствовал этот взгляд, и под ним, в глубине металла, что-то ворочалось: очень старое, очень голодное и очень довольное собой.

Ещё бы ему не быть довольным. Тварь предсказала жрецу, что я приду сам, и я пришёл, оставив за спиной коридоры, полные его паствы. Прогноз сбылся наполовину. Он думал, что я приползу умолять.

И вот тут, глядя на эту железку, я почувствовал то, чего не чувствовал уже очень давно, — азарт. Я видел его намерения как открытую книгу. Сорок лет чужого опыта общения с этой тварью были поглощены мной, и я знал, чем он дышит, чем давит и чего боится.

Тварь я дрожащая или право имею. Вопрос, если разобраться, был не про старуху и не про топор, а про то, готов ли ты заплатить. Раскольников не был готов и сломался. Я платил шесть последних лет и, честно говоря, привык.

— Ну что, — сказал я вслух, и голос Зверя гулко ударился о свод. — Давай посмотрим, кто из нас тварь.

Я шагнул, и клинок дрогнул. Сначала едва заметно, потом сильнее: сталь заходила на камне мелкой дрожью, и по гроту пошёл тонкий, нервный звон, будто кто-то водил гвоздём по стеклу.

Он жаждал меня подчинить. Только сегодня к нему прилетела не та птица.

Я наклонился и взял его.

Тело сковало: челюсти сомкнулись, спину выгнуло, каждая мышца от шеи до пяток окаменела, и я не мог ни разжать пальцы, ни моргнуть, ни выдохнуть.

А потом меня потянуло. Я начал проваливаться внутрь самого себя, прямо в ту глубину, куда обычно не заглядывал.

Грот сложился, как простыня, и погас.

*****

Мой внутренний мир.

Я понял это сразу, хотя никогда здесь не был. Всё висело в пространстве без верха и низа и походило на изнанку Дороги Духов, только не калейдоскоп цветов, а тёплую, золотую, с багровыми прожилками, которые медленно пульсировали в такт чему-то, что заменяло мне тут сердце. Я стоял в нём в форме Зверя, все три с половиной метра, и золото покрывало меня целиком.

А в этом золоте, словно чернила в воде, расплывалось фиолетовое пятно.

Оно клубилось, густело, и из него, как медведь из берлоги, поднялось нечто.

Медведем оно и было. Почти.

Горбатая спина, короткие задние лапы, шкура из мрака, из которого сочился тот самый фиолетовый свет, что тёк по долу меча в храме. Существо стояло на двух ногах прямо передо мной и было выше меня раза в полтора, а передние лапы у него были почти руками — только из каждого предплечья, прорвав шкуру, росли по два костяных отростка, длинных, изогнутых, каждый мне в рост, и, чёрт возьми, они очень напоминали мои собственные когти. Морды толком не было: два провала на месте глаз, в которых стояла та же фиолетовая муть, и пасть, в которой шевелилось что-то похожее на щупальца.

«Чернобыльский медведь, — подумал я. — Ну конечно. Кому ещё мог достаться демон-медведь, как не русскому. Балалайки не хватает».

— Ну наконец-то, — сказало существо.

Голос был тот самый, сдвоенный, а под ним, как аккомпанемент, шёл хор: сотни, тысячи хриплых голосов повторяли каждое слово, чуть запаздывая, и от этого эха ныла голова.