А до Монреаля отсюда были тысячи.

«Ну и что, — сказал я себе, разжимая и сжимая кулаки. — Я стал сильнее. Я сожрал бога. У меня внутри горит энергия. Значит, должно хватить».

Я начал оборот.

Кости пошли в рост с сухим треском, плечи разошлись, кожу залила шерсть, и из пальцев вышли изогнутые костяные когти, тускло засветившиеся золотом. Плиты подо мной хрустнули и просели, приняв на себя полный вес.

В форме Зверя восприятие менялось: мир становился резче, запахи ярче, а изнанка реальности — ближе, будто от меня её отделяла лишь тонкая ткань мироздания, которую можно отвести рукой.

Я сосредоточился и потянулся к этой ткани.

Дорога Духов открывалась без всяких сияющих порталов и вращающихся колец. Просто в какой-то момент рядом с собой начинаешь чувствовать пустоту, у которой нет ни верха, ни низа, ни расстояний, — только медленный калейдоскоп цветов, перетекающих друг в друга. Место, где мир вывернут наизнанку и где до любой точки одинаково недалеко, потому что там вообще нет понятия расстояния.

Я нащупал её. Изнанка отозвалась знакомым холодом, и я провалился в неё, в клубящуюся бесконечность.

Пока всё шло легко.

Я вложил в тропу силу, раздвигая её, и потянулся дальше — туда, где за тысячами километров воды и суши стоял мой дом.

Монреаль. Каменный особняк на холме. Запах хвои и снега. Элизабет в гостиной, Роуз с Мэтью в восточном крыле. И Клара, которая ходила по этим коридорам.

Я держал этот образ в сознании, как только мог, и вливал в тропу всё, что у меня было.

Изнанка дрогнула.

Я почувствовал, как она отзывается, как между мной и точкой на другой стороне планеты натягивается тончайшая нить, дрожащая от напряжения. Она была настоящей. Она была там. До неё оставался один шаг.

И я шагнул.

Мир вокруг рванул в сторону, бесконечность метнулась мне навстречу, и на одну ослепительную секунду я почувствовал вкус холодного канадского воздуха, запах снега и хвои.

А потом меня выбросило обратно.

Я не понял, как оказался на коленях. Плиты двора разлетелись от выброса энергии, из ноздрей хлынула кровь, в глазах поплыли чёрные пятна.

Я стоял на четвереньках, тяжело дыша, и не мог понять, что произошло.

— Ещё раз, — прохрипел я.

Я поднялся и попробовал снова.

На этот раз я не жалел ничего. Я вывернул наизнанку собственное ядро, выплеснув столько силы, что двор осветило золотом, а стёкла в окнах первого этажа зазвенели и пошли трещинами. Тропа взвыла, принимая в себя чудовищный поток энергии.

Я снова нащупал нить до Монреаля. Снова почувствовал дом. Снова шагнул.

И снова меня вышвырнуло.

В третий раз я держался дольше, вцепившись в изнанку когтями и волей, — и за это время наконец понял, в чём дело.

Проблема была в силы.

Дорога Духов не была дверью, которую можно выбить, если давить достаточно сильно. Она была натянутым канатом, по которому нужно пройти, — а такая длина требовала совершенно иного объёма. Как если бы я пытался перепрыгнуть пропасть: сколько бы сильным я сейчас ни был, за определённой шириной прыжок просто не получится, потому что ее не хватает.

Моя энергия текла в тропу, как вода из прорванной плотины, но рассеивалась где-то на середине пути, не дотягиваясь до другого края. Тело оставалось здесь. Я мог заглянуть туда, я мог почувствовать дом, я даже мог послать туда часть себя — но перенести себя целиком не мог.

Мне просто не хватало.

Я попробовал в четвёртый раз, потом в пятый, потом в шестой, и с каждой попыткой становилось только хуже. Из носа и ушей текла кровь, тело трясло, и я едва держался на ногах.

На седьмой раз изнанка вышвырнула меня сильней, что я пробил спиной садовую стену, обрушив на себя половину кладки.

Я лежал в куче битого камня, смотрел в низкое серое небо, и меня колотило от бессилия.

Я убил Дракулу. Я сожрал аватара бога и переварил его. Я мог одним ударом сложить каменную колонну и разорвать человека надвое, не напрягаясь. Я был чудовищем.

И я, чёрт возьми, не мог просто прийти домой.

Где-то там, за океаном, моя женщина сидела в цепях у существ, о которых я мог только догадываться. А я валялся в обломках собственной садовой стены, захлёбываясь кровью, и не мог сделать ни одного шага в её сторону.

«Слаб, — билось в голове с ясностью. — Ты еще слаб. Ты был слаб, когда Ирэн предупреждала. Ты был слаб, когда уплывал сюда. Ты слаб сейчас».

Я медленно поднялся, отряхивая с плеч каменную крошку, и рычание, вырвавшееся из моей груди, было такой силы, что разнеслось по всей округе.

И вот тогда мне в голову пришла мысль.

Она была настолько простой, что я сначала попытался её отогнать.

Чёрный Клинок.