Тогда, в подземном храме, когда я взял эту проклятую железку в руки, я стал сильнее и искуснее. Меч влил в меня столько чужой силы, что аватар, до этого меня подавлявший, начал проигрывать. Я чувствовал будто у меня открылось второе дыхание — только вместо воздуха в лёгкие хлынула чужая божественность.

Если чего-то и могло хватить, чтобы дотянуться до Монреаля, — то только этого.

Я стоял посреди разгромленного двора и прекрасно понимал, чем всё это кончится.

Взяв Клинок, я стану должником твари. Акуро не подарит мне ничего: он даст силу так же, как даёт её всем своим носителям, — в кредит, под чудовищные проценты, с расчётом когда-нибудь забрать всё сразу. Он будет давить. Он будет ждать. Он будет ковыряться в моей голове, пока я держу его в руках, и однажды, в самый неподходящий момент, попробует получить своё.

Я знал это совершенно точно.

И я знал ещё кое-что. Мне плевать. Я поймал себя на этой мысли и не почувствовал страха — только решимость.

Я развернулся лицом на восток, туда, где сидел жрец, и потянулся к следу, который не терял ни на мгновение. Голос Клинка.

Я чувствовал его — ноющую точку где-то в старых катакомбах у отрогов. Он зализывал раны, собирал новую паству и, вероятно, полагал, что у него ещё есть время.

А ещё я чувствовал сам меч. Тяжёлое, тёмное, голодное присутствие рядом с ним.

«Хватит», — подумал я, и мысль эта отозвалась во мне яростью на самого себя.

Хватит просить. Хватит ждать, пока древние существа соизволят помочь, хватит выторговывать, обещать, подписываться на чужие услуги, хватит зависеть от чужой доброй воли.

Все они предлагали мне что-то в обмен на что-то.

Ну и хватит.

Теперь я просто пойду и возьму то, что мне нужно.

Я никого не стал предупреждать. Вскрыл изнанку одним движением — на такое расстояние моих сил хватало с избытком — и шагнул внутрь.

*****

Идти по Дороге Духов, когда у тебя есть чёткий след, — всё равно что бежать по коридору, который сам ведёт тебя к цели.

Вокруг тянулась серая бесконечность, полная неясных теней и шорохов; изнанка мира не любила живых и всё время пробовала меня на зуб. Обычно я двигался по ней осторожнее.

Сегодня мне было не до осторожности. Я шёл по следу, как гончая, и всё, что попадалось на пути, шарахалось прочь.

Восточные катакомбы оказались старым, полузатопленным комплексом естественных пещер, которые культ выбрал для своего проживания. Я вышел из тропы прямо в одном из верхних тоннелей — и в ту же секунду понял, что меня уже заметили.

Впереди, в темноте, зашуршало множество босых ног.

Новая паства или те, кого он не привёл на прошлый бой. Сколько их было — сотня? Полторы?

Мне было безразлично. Я пришёл убивать и брать своё.

Мудрый Выдра когда-то учил меня, что зверя нельзя победить — с ним нужно договариваться, потому что ярость, которой позволили вести, всегда заводит в могилу. Он был прав, и я честно следовал этому годами, удерживая себя в узде.

Но старик учил меня и другому.

«Есть время быть человеком, — говорил он. — А есть время быть тем, кто ты есть. Беда не в том, чтобы стать зверем, Джеймс. Беда в том, чтобы забыть дорогу обратно».

Сегодня я отпустил поводок целиком и позволил себе быть тем, кто я есть.

Тоннели превратились в бойню.

Я шёл вперёд, и коридор за моей спиной становился красным. Фанатики бросались на меня молча, без страха, с пустыми глазами, и умирали десятками, не успевая даже прикоснуться. Я разрывал их когтями, ломал о стены, вбивал в пол, проходил сквозь толпу, как проходят сквозь высокую траву.

И я не жалел энергии.

Энергия текла по когтям сплошным слоем, превращая когти в более страшное оружие, для которых не существовало преград и человека просто разваливало надвое, не встретив сопротивления.

Когда очередная толпа перегородила широкий зал, я не стал разбираться с каждым по отдельности. Я просто выпустил силу наружу расходящейся волной, и людей смело к стенам, впечатав в камень, от удара лопались черепа, а рёбра проламывали грудные клетки.

В узких коридорах я бил серпами. Короткий взмах — и с когтей срывалась дуга спрессованной энергии, которая проходила по всей ширине тоннеля, срезая всё на своём пути: людей, факелы, каменные выступы. После такого удара впереди оставалась только просека.

А когда кто-то особо удачливый умудрялся дойти до меня и ударит, духовная броня вспыхивала золотом, и оружие ломалось о неё, не оставляя даже царапины.

Кровь была везде: она текла по стенам, капала с потолка, хлюпала под ногами, и я шёл по ней.

Они пытались завалить меня массой, но это было смешно: под моими ступнями просто лопались черепа врагов.

В какой-то момент кто-то догадался обрушить свод, и на меня рухнули тонны камня. Я выбрался из завала и пошёл дальше, только отряхнувшись.

Я не считал убитых.

Я знал только направление — ту самую точку впереди, которая теперь пульсировала от напряжения. Он чувствовал меня так же, как я его. Он знал, что я иду. И он никуда не мог деться, потому что сбежать от охотника, вставшего на след, уже невозможно.