Последний коридор я прошёл почти по колено в мешанине из тел и обломков, оставшихся после серповидного удара.

И вышел в зал.

*****

Это был грубый, необработанный грот с низким сводом, освещённый десятком чадящих факелов и наспех устроенным алтарём из наваленных камней.

На алтаре лежал Чёрный Клинок.

А перед ним, спиной ко мне, на коленях стоял Голос Клинка.

Прямо дежавю, подумал я.

Он не обернулся, когда я вошёл, хотя не услышать меня было невозможно: я не старался красться, с меня текла чужая кровь, а дыхание в этой тишине больше походило на рычание.

— Ты пришёл раньше, чем я рассчитывал, — проскрежетал жрец, не поднимаясь с колен.

— Я тебя не торопил, — мой голос в форме Зверя был пропитан яростью. — Ты сам сюда забился.

— Я собирал паству. — Он наконец поднялся и медленно повернулся ко мне, и в прорези капюшона я увидел только тьму. — Ты убил всех верных. Знаешь, сколько времени я собирал их по трущобам?

— Мне безразлично.

— Да, — согласился он. — Я вижу.

Он окинул меня взглядом, и в его голосе прорезалось что-то похожее на любопытство.

— Ты изменился, Владыка Пришлых. Слишком быстро вырос. И ты пришёл не убивать меня, я ведь чувствую. Ты пришёл за ним. — Он мотнул головой в сторону алтаря. — За Клинком.

— Отойди в сторону, и я, может быть оставлю тебя в живых.

Жрец издал звук, который, вероятно, был смехом.

— Ах, если бы всё было так просто. — Он развёл руками. — Ты ведь не понимаешь, Хоулетт, чем для меня был этот меч. Не понимаешь и не поймёшь. Я служил ему, я отдал ему память, чувства и всю свою верность. Я отдавал ему себя по кускам все эти годы, и он принимал, потому что я был полезен. Я был его голосом.

Он сделал шаг к алтарю.

— А теперь пришёл ты. И он смотрит уже не на меня. Он смотрит на тебя, и я слышу, как он тебя зовёт. Я бы даже рад отдать его тебе — вот только ты пришёл сюда не как проситель, а как пожиратель. Ты хочешь сожрать моего бога. А нас это не устраивает. Ты идеальный сосуд и должен им стать. Не хочешь по-хорошему — мы заставим.

— Отойди.

— Нет, — просто ответил жрец.

И протянул руку к рукояти.

Я понял, что он собирается сделать, за долю секунды до того, как он это сделал.

— Не смей, — прорычал я.

Но он уже сомкнул пальцы на рукояти Чёрного Клинка и прошептал:

— Во имя твоё!

*****

Всё случилось мгновенно.

Тело жреца выгнулось дугой, балахон лопнул на плечах, и из-под капюшона вырвался нечеловеческий вой, в котором смешались боль и невыносимый, экстатический восторг. Его кожа мгновенно посерела и пошла чёрными вздувшимися венами, пульсирующими фиолетовым, а изо рта и глазниц хлынула кровь.

Он выпрямился, и в его руках Клинок вспыхнул тёмным светом.

— Сорок лет! — заорал он, и голос его изменился, стал сдвоенным. — Сорок лет я отдавал его другим! Хоть раз, хоть один-единственный раз он будет моим!

Я смотрел на него и всё понимал.

Он знал, что это его убьёт. Знал лучше, чем кто-либо в мире, потому что сам сорок лет подставлял под этот меч чужие руки и видел, как люди осыпаются пеплом. Он понимал, что жить ему осталось минуты.

И ему было всё равно.

Ну что ж.

Я оскалился, и энергия побежала по моим когтям.

— Иди сюда.

Он исчез с места, чтобы через мгновение возникнуть прямо передо мной.

Первый удар я принял на скрещённые руки, и меня отбросило назад, протащив по камню, — Клинок бил не сталью, а концепцией, и духовная броня зашипела, расползаясь под лезвием.

Второй я пропустил намеренно, позволив клинку войти мне в бок, и, пока он выдёргивал меч, ударил в ответ, вбив когти ему в плечо и оторвав левую руку.

Он даже не заметил. Он был уже мёртв и просто ещё не осознал этого.

Мы сцепились в центре грота.

Он оказался неожиданно быстр — меч двигал им и на мгновения я даже потерял темп, пропустив три удара подряд: в грудь, в бедро и вскользь по горлу.

А потом я вспомнил, зачем сюда пришёл, и меня накрыло. Не драться, а убивать!

Поймав его руку с мечом, я сжал запястье и услышал, как кости ломаются. Он завыл, и я схватил его за голову.

Хруст. Мокрый треск черепа. Крик, оборвавшийся на середине.

Клинок выпал и зазвенел о камень, а жрец — то, что от него осталось, — рухнул на колени уже мёртвым.

Я посмотрел на него сверху вниз и проговорил:

— Это моё. Меч. Остров. Всё, что ты когда-либо считал своим.

А потом я начал поглощать.

Он усваивался легко: я взял всё до последней капли — его страх, его преданность, его силу и его знание.

Особенно последнее. Сорок лет опыта общения с тварью в железе стоили дороже всего остального.

Когда я разжал пальцы, на камни просыпалась серая труха, и лёгкий сквозняк из тоннеля потянул её в сторону.

Я выпрямился и огляделся.

В гроте стало очень тихо.