Это было не то тонкое, еле уловимое свечение, которое я привык видеть в обычных людях, — не бледный огонёк, теплящийся где-то в груди. Каждый человек здесь был источником. У самых младших это выглядело как мерцающие искры, неровно пульсирующие в такт дыханию: вспыхнет, притухнет, снова вспыхнет. Мальчишки ещё не умели держать поток ровно, и энергия текла из них рывками.

У подростков постарше свет уже стягивался в устойчивые контуры, обводя руки и ноги, наливаясь в кулаках перед ударом и уходя в стопы при переносе веса. Они не просто били — они гнали Ци по телу осознанно, туда, где она была нужна прямо сейчас.

А инструкторы…

От инструкторов фонило так, что смотреть на них духовным зрением было некомфортно. Каждый из них ощущался как приоткрытая дверца доменной печи. Плотные, спрессованные до состояния камня сгустки энергии.

И над всем этим, покрывая площадь целиком, висело ровное золотистое марево. Сотни потоков, смешиваясь, поднимались вверх и растворялись в этом невозможном радужном небе. Вот откуда здесь такой воздух. Это место не просто находилось в измерении, насыщенном энергией, — оно само её вырабатывало. Каждый день, десятилетиями. Как гигантский улей, где каждая пчела приносит свою каплю мёда.

«Ну, тётушка, ну интриганка, — с восхищением подумал я. — „Небольшое додзё для избранных", говоришь? Да тут готовый штурмовой батальон, способный за ночь вырезать половину Мадрипура! Похоже, дела у твоего бывшего идут просто превосходно».

Мер, прекрасно понимая причину возникшего напряжения, спокойно поднял руку.

— Всё хорошо! — его голос, каким-то непостижимым образом, без всякого крика, разнёсся над всей огромной площадью, дойдя до самых дальних рядов. — Это гости Мастера. Продолжайте.

Эффект был мгновенным.

Сотни бойцов синхронно поклонились Меру — одним движением, в одну и ту же долю секунды, и по площади прокатился короткий шелест ткани. Никаких лишних вопросов, никаких перешёптываний.

Площадь ожила так же разом, как и замерла.

И вот тут я наконец рассмотрел, чем они, собственно, занимаются.

Ближе всего к нам, у самой стены, десятка три самых мелких отрабатывали что-то предельно скучное: они просто били ладонью по подвешенному на верёвке мешку с песком. Но не сильно, а мягко, почти нежно, и каждый удар сопровождался коротким выдохом. Мешки при этом не раскачивались. Совсем. Я присмотрелся духовным зрением и понял: они учились использовать энергию, не вкладывая ни капли физической силы. Мешок оставался неподвижным, но песок внутри него от каждого шлепка шёл мелкой волной.

Правее, на песчаном круге, шли парные бои. Никаких доспехов, никаких поддавков — подростки лупили друг друга в полную силу, и удары были такими, что человеку с улицы хватило бы одного, чтобы отправиться к праотцам.

В дальнем конце площади группа постарше занималась вещами вовсе непонятными. Они стояли неподвижными столбами, сомкнув ладони перед грудью, и над каждым из них воздух дрожал и искрился. Я потянулся к ним восприятием и почувствовал, что они не медитируют — они выдавливают из себя энергию наружу, вытягивая её тонкими нитями и удерживая на весу. У кого-то нити рвались, у кого-то держались секунду-другую.

А в стороне, под навесом, шло вообще нечто. Мужчина лет сорока стоял под здоровенным подвешенным котлом, из которого мерной струёй текла вода, и держал под этой струёй кисти рук. Вода не касалась его ладоней. Она разбивалась в воздухе на расстоянии в палец от кожи и уходила в стороны веером мельчайших брызг.

Я смотрел на всё это и ловил себя на одной простой мысли: я, со своей силой, регенерацией и духовным реактором внутри, здесь был бы просто дикарём с дубиной. Сильным, живучим, но необученным.

Вот, значит, ради чего я сюда пришёл.

Мер, наблюдавший за площадью рядом со мной, тихо фыркнул себе под нос:

— Им бы только повод дай, чтобы отлынивать от занятий. Лентяи.

В его голосе проскользнули такие знакомые, почти отцовские нотки строгого наставника, что я едва сдержал улыбку.

— Пойдёмте в зал приёма гостей, — вежливо предложил Мер, указывая рукой на широкую мраморную лестницу, ведущую к центральным дверям пагоды. — Думаю, там будет куда удобнее дождаться отца, чем стоять на солнцепёке.

Мы двинулись за ним. Я шёл чуть позади этого рыжего исполина и не мог отделаться от роя мыслей в своей голове. Я внимательно изучал каждое его движение.

Он шагал мягко, текуче, совершенно не производя шума, несмотря на свои внушительные габариты. В этом читалась школа боевых искусств. Но моя звериная чуйка фиксировала совершенно иное. Я на сто процентов чувствовал, что сила нашей мутации в нём не просто есть — она пробуждена и активна. Значит, знаменитой регенерацией и долголетием нашей крови он обладает в полной мере.