Я переварил это молча. Он стоял перед нами в доспехах Тобирамы и принял наши финальные атаки на полный блок.

Немного, — вспомнил я его слово. — Напрягся немного.

Я думал об этом несколько секунд. Потом всплыло другое — смутный след из прошлой жизни, из аниме, из манги. Кагами Учиха упоминался. Мельком. Без подробностей о том, как умер, когда, от чего.

Но упоминался как кто-то из прошлого. Как кто-то, кого уже нет.

Вторая война начнётся примерно через год, — подумал я, и мысль была холодной, не паникой, а фактом. — Он джонин S-ранга, ученик Второго Хокаге. Такие не отсиживаются в тылу. Такие идут туда, где труднее всего.

Я не знал точно. Может, выживет. Может, канон в этой версии пойдёт иначе. Но вероятность того, что человек, сидящий в доспехах Тобирамы и глядящий на трёх генинов с тихой улыбкой, не доживёт до конца войны, была достаточно высокой, чтобы стать тихим фоновым знанием, которое не требовало слов.

Знанием, которое я собирался изменить.

Буду учиться у него, пока есть время, — решил я. — А потом попробуем изменить судьбу.

— Тебя к нему определили не случайно, — сказал Рёта, глядя на меня с особым прищуром, который я не сразу научился читать: не подозрение, а что-то вроде удовлетворения, смешанного с осторожностью. — Хокаге-сама не отдаёт таких наставников между делом.

— Понимаю, — сказал я.

— Хорошо, что понимаешь.

Вечером додзё было тихим.

Рёта начал тренировку как обычно — разминка, потом тайдзюцу. Я шёл в привычном темпе, выполняя связки, которые мы отрабатывали последние несколько лет. Что-то в темпе его движений сегодня было иным — чуть медленнее с его стороны, не как снисхождение к усталости после тяжёлого дня, а как намеренная пауза перед чем-то.

Мы остановились после третьей связки.

Рёта стоял напротив, смотрел на меня. Долго — секунды три, что для него означало взвешенное молчание.

— Тайдзюцу, — сказал он наконец. — Я заканчиваю его тебе преподавать.

Я не ответил сразу, дал слову осесть.

— Потому что то, что я мог дать, ты взял. И перегнал, — продолжил он.

Он сказал это без обиды — спокойно, как констатацию, которую шиноби с пятнадцатью годами стажа позволяет себе произнести без ненужной гордости и без ненужного стыда.

— У тебя уже есть собственный стиль, — добавил Рёта. — Я вижу его скелет примерно полгода. Ты и сам его видишь. — Он чуть качнул головой. — Отточить его может только опыт. Разные противники, реальные сражения. Или кто-то значительно лучше меня — например, твой наставник.

Я кивнул. Слова легли точно, без лишнего и без пафоса — трезво, как он умел.

— Тогда что?

— Тогда — моё, — сказал Рёта. — То, в чём специализируюсь сам.

Он сел — не на пол, на низкую скамью у стены — и жестом позвал меня рядом. Я сел.

— Допрос и расследование, — сказал он. — Не пытки — это отдельная история и совсем не то, чему тебя нужно учить сейчас. Я говорю о чтении людей. О том, как задать вопрос так, чтобы человек ответил больше, чем собирался. Как отличить правду от лжи по тону, по дыханию, по паузам. — Он посмотрел на меня прямо. — Это не менее важно, чем тайдзюцу. Иногда важнее.

— Кагами тоже будет учить, — сказал я.

— Да. Но Кагами — боевой шиноби, пусть и выдающийся. Я — допросный. Такому он не научит.

Я подумал об этом. Потом кивнул.

— Хорошо.

Рёта открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, — и в этот момент в додзё вошла Сатоми.

Она несла три свитка — аккуратно перевязанных, с печатями на каждом.

Я встал. Мать протянула свитки молча — один, потом второй, потом третий. Я принял все три.

— Два первых — теория и упражнения, — она кивнула на верхние. — Продвинутое преобразование Футона. Ты уже можешь менять природу чакры на ветер — я проверяла. Лист дерева режешь без проблем и достиг возраста, когда кейракукей достаточно окреп. Значит, готов идти дальше.

Я развернул один из свитков — внутри были схемы, описания, последовательности. Теория была плотной, но аккуратной, как всегда у матери, которая умела объяснять не только через показ, но и через текст.

— Третий — техника, — добавила Сатоми, указывая на свиток с красной печатью. — Не открывай сегодня. Устал.

— Что за техника?

Она помолчала секунду — тем особым молчанием, что предшествовало у неё чему-то личному.

— Моя, — сказала она наконец. — Называю её Суйтон: Текущий Клинок. Б-ранг. — Она взяла боккэн со стойки, поставила вертикально, рукоятью вниз. — Идея простая: я провожу воду вдоль клинка, создавая поток под высоким давлением. Он удлиняет эффективный радиус удара — каждый замах несёт режущую волну на расстоянии. При хорошем контроле можно бить рубящим ударом на дистанции. При отличном — отклонять встречные техники этим же потоком.

— Это то, что я видел раньше, — сказал я. — Когда ты тренировалась одна.