С западной стороны полигона периодически доносились взрывы — Рейка работала с клоном Кагами над Катоном, и звук был характерный: не случайный, а методичный, с паузами, которые бывают между попытками одной техники. Я не отвлекался. Просто фиксировал — она тренируется, клон работает, всё идёт.

С другой стороны, дальше, Такеши. Там звуки были другими — резкий визг Куро или Широ, потом недовольный возглас самого Такеши, потом тишина, потом снова. Ловушки. Судя по интонации возгласов, одна из них была особенно неудачной.

Я сосредотачивался на клинке.

К концу второго часа поток изменился так, что я сам это почувствовал — не через объяснение, а через ощущение в руке. Тонкая, плотная струя воды постоянно циркулировала вдоль клинка под настоящим давлением. Не тихо текла — держалась. И радиус поражения катаны увеличился — я чувствовал, как режущий край воды выходит за пределы стали примерно на ладонь.

— Остановись, — сказал Кагами.

Я убрал поток. Вложил катану в ножны.

Кагами деактивировал шаринган — снова обычные чёрные глаза.

— Это рабочий чакро-клинок, — сказал он. — Базовый, без дальности и без техники. Но рабочий. — Пауза. — Когда мать начнёт учить тебя Текущему Клинку — ты уже будешь понимать принцип. Значит, уйдёт меньше времени.

Он произнёс это буднично, без особой похвалы. Просто оценка.

Именно это мне и нужно, — подумал я. — Не похвала. Оценка.

Когда все трое собрались у центра полигона, картина была говорящей.

Рейка стояла прямо — она всегда стояла прямо — но пальцы рук чуть подрагивали, и цвет лица был бледнее обычного. Лёгкое чакроистощение, очевидное тем, кто её знал. Вакидзаси, судя по отсутствию характерного движения руки к плащу, она уже запечатала обратно.

Такеши жмурился и с отвращением фыркал, держа щенков в руках — оба выглядели не лучше хозяина, что само по себе было примечательно, учитывая, что нинкены обычно хранили достоинство независимо от ситуации.

— Трава, — сказал он, ни к кому конкретно. — В ловушке была трава. Какая-то вонючая трава. — Пауза. — Кто вообще додумывается класть траву в ловушку для выслеживателей.

— Умный человек, — сказал я.

— Да, — согласился Такеши с неожиданной серьёзностью. — Ненавижу умных людей.

Куро чихнул — громко, с чувством.

— Вот именно, — добавил Такеши.

Рейка покосилась на него. Потом на нинкенов. Что-то в уголках её губ дрогнуло — едва заметно, буквально на мгновение.

Я проверил собственный резерв мысленно — не пусто, но близко к нижней границе. Два часа непрерывной работы с чакро-клинком при том, что Sea Monarch давал большой резерв — значит, нагрузка была реальной. Не истощение, но граница ощущалась.

Кагами осмотрел всех троих — коротко, по очереди.

— Каждый день в семь утра встречаемся здесь, — сказал он. — Тренировки, затем миссии. По итогам или возвращаемся сюда, или расходимся по домам. — Пауза. — На сегодня свободны.

И исчез.

Не ушёл — исчез. Шуншин такой чистоты, что не осталось ни звука, ни движения воздуха — просто секунду назад он стоял, и вот его нет. Тень, едва различимая на краю восприятия, — и всё.

Я моргнул.

Даже усиленная реакция не успела.

Такеши смотрел на то место, где стоял Кагами, с тем выражением, с которым он иногда смотрел на что-то, заслуживающее настоящего уважения.

— Вот как надо уходить, — произнёс он задумчиво. — Без слов.

Рейка ничего не сказала. Просто развернулась и пошла к выходу — ровно, без лишних движений, только пальцы рук чуть сжались и разжались пару раз, выравнивая кровообращение.

Мы с Такеши переглянулись.

— Завтра в семь, — сказал он.

— В семь, — подтвердил я.

Он подобрал рюкзак — оба щенка немедленно запрыгнули на плечи — и пошёл в другую сторону. Куро тут же уткнулся носом в воротник куртки, пытаясь избавиться от остаточного запаха ловушечных трав. Широ смотрел вперёд с достоинством, подобающим нинкену, прошедшему через испытание.

Дома был только запах ужина и голос матери из кухни.

— Живой? — спросила Сатоми, не оборачиваясь от плиты.

— Живой.

— Отец на задании. Ужин через двадцать минут.

Я снял ножны, повесил у входа, умылся. Сел за стол, слышал, как мать заканчивает готовить — привычные звуки, привычный запах, привычный ритм вечера.

Когда она поставила тарелки и села напротив, первый вопрос ждал меня уже в её взгляде — раньше, чем она открыла рот.

— Ну? — сказала она.

— Сегодня была первая тренировка.

— Как тебе Кагами-сан как наставник?

Я подумал секунду. Как описать человека, который два часа молча смотрит на поток чакры в клинке шаринганом и даёт правки с точностью хирурга?

— Точный, — сказал я наконец. — Не говорит лишнего. Видит то, что я не чувствую сам.

Сатоми кивнула — медленно, с тем выражением человека, который получил ответ, которого ожидал.

— Он использовал Шаринган в тренировке, — добавил я. — Смотрел на поток чакры напрямую. Видел, где ошибки, до того, как я их чувствовал.

— Это его стиль, — сказала мать. — Тобирама-сама ценил точность наблюдения. Ученики это переняли.