Пускай годы брали своё, он всё ещё был сильнее и быстрее многих. Доспех Тобирамы привычно лёг на плечи знакомой тяжестью, и его глаза засияли алой вспышкой. Ряды противника оказались в плену иллюзий — в них они пылали заживо, испытывая адскую боль. Конечно, многие сбросили иллюзию, но не все. Правый глаз резко засушило, и те, кто всё ещё был в плену, вспыхнули настоящим пламенем, внося хаос в ряды врага.

Быстрая череда печатей, и из его рта вырвался огненный дракон, врезаясь в паникующую толпу. Катон был его ремеслом длиною в жизнь, сразу после иллюзий. Земля под ногами пошла ходуном, и на его пути встала расщелина. Враги на него и его армию лезть не стали. Вместо этого земля под их собственными ногами резко выстрелила вверх, унося противника с собой. Теперь, чтобы добраться до них, придётся бежать по этой колонне камня, пока сверху сыплются тонны техник земли.

Он так не думал.

Левый глаз кольнуло болью, и платформа обернулась иллюзией, кою он же и развеял. Ждать, пока бывшие наверху враги приземлятся, он не стал — впереди были другие. Среди них жёлтой вспышкой мелькал Минато, пожиная свою долю жатвы. Где-то левее засвистел ветер, и на них покатился тайфун.

Левый глаз откровенно обожгло огнём, и техника врага растворилась в воздухе — а туда уже устремилась жёлтая вспышка. Прекрасно.

Отвлёкшись на это, он едва успел заметить, как в него летит кулак знакомо выглядящего шиноби. Секунда, чтобы поймать его взгляд, и тот угодил в иллюзию — в ней Кагами оказался на метр дальше. Зеркало Правды — правый глаз засушило ещё сильнее, и он оказался в безопасности.

Харетсу выругался и вновь устремился к нему, стремясь нанести удар раскрытой ладонью. Будучи готовым он не стал применять технику, перехватив летящую в него руку он направил ее вверх, прозвучал взрыв. После чего ударом ноги отправил его подальше от себя.

Мальчишка сменил тактику. Отскочил еще дальше, лепя на ходу глину, и рассыпал её под ноги россыпью серых комьев, окружая. Взрывная глина. Теперь любой шаг обернётся детонацией.

Кагами не стал ходить.

Печать, и Катон сорвался с губ волной, выжигая брошенную глину прежде, чем та осела. Серые комья лопнули по краю поля, впустую, а Харетсу пришлось нырять от собственного огня.

— Стой на месте, старик! — рявкнул он, зайдя сбоку, и метнул глину уже в упор, в лицо.

Левый глаз кольнуло. Глина обратилась ложью и прошла сквозь голову Кагами дымком, а он уже складывал следующую печать.

Огненный дракон ударил в упор.

Харетсу успел уйти — быстрый, паршивец, — крутанулся, разорвал дистанцию, и дракон лишь опалил ему бок. Но Кагами и не ждал попадания. Он ждал, куда тот уйдёт.

Правый глаз обожгло. Пламя дракона, прошедшее мимо, стало истиной там, где Харетсу приземлился, — будто дракон целил именно туда с самого начала. Огонь нашёл его на новом месте, обхватил, и пользователь Взрыва вспыхнул, не успев ни отскочить, ни выругаться.

Он горел и бежал, и глина в его руках детонировала сама, добивая то, что оставил огонь. Через пару шагов от Харетсу осталось немногое.

Одна ложь, одна правда. Ровно сколько он стоил.

Кагами выпрямился, перевёл дыхание. Оба глаза саднило, мир по краям плыл, размывался в цветные пятна. Ничего. На полную он их не тратил — этот мальчишка того не стоил.

Впереди, левее, снова взвыл ветер: Араси гнал новый тайфун, а на него уже падала жёлтая вспышка. Минато не давал тому вздохнуть.

— Не отставать, — бросил Кагами своим и шагнул дальше в бой. — Гоним их к Кусе.

Четыре тысячи покатились следом.

Конец интерлюдии.

Пять минут спустя я открыл глаза.

Лечебная печать Узумаки своё отработала на совесть. Ожоги на левой стороне стали гореть куда меньше, пускай и не изличилсь полностью. Что бы не было у хвостатых вместо чакры - лечилось оно просто отвратительно. Порез через туловище, с другой стороны, затянулся рубцом, чакра и выносливость вернулись — не под завязку, но жить и лететь можно. Свиток подо мной осыпался серой трухой, отдав всё, что имел. Хорошая вещь. Жаль, что пришлось испортить.

Я поднялся, размял затёкшее тело и прикинул расклад.

Две недели воли Сакумо мне дал, но соваться обратно за оставшиеся лагеря в одиночку теперь было глупо. Когда я заявлял, что смогу взять хвостатого на себя я не ожидал, что даже его обычная техника ветра будет способна нанести мне урон. Что то подомное я ждал от бомбы биджуу, но не как от техники футона.

Так что я развернулся и полетел обратно, к границе, к своим. Раньше срока. Плевать на срок — доклад важнее.

Обратный путь дался легче: духов я пораспустил, бурь не поднимал, шёл налегке, экономя то, что вернула печать. Внизу тянулась Страна Рек, зелёная, влажная, живая, — и одно рыжее пятно посреди неё, та пустыня в километр, что я выжег вокруг первого лагеря. Отметина. Надолго.

Границу я пересёк к вечеру и опустился прямо посреди нашего лагеря, вихрем песка у самого шатра Хатаке. Дозорные дёрнулись было, узнали, опустили оружие.

Сакумо вышел мне навстречу сам. Оглядел мои свежие рубцы, ожоги, испорченное хаори — и брови его сошлись.

— Ты рано, Кенджи-кун. — Голос ровный, но за ровностью читалась тревога. — На две недели рано. Докладывай.

Я не стал тянуть.