Я молча кивнул и сел. Кагами занял кресло напротив дивана. Закончив с трубкой, Хирузен щёлкнул пальцами, поджёг её, затянулся и перешёл ко второму креслу, по соседству с моим сенсеем.

— Ты уж прости, что так внезапно. — Он снова затянулся. — Со всем этим стрессом совсем забываю о приличиях. Я хотел поговорить об Асуме.

Я приподнял бровь и глянул на Кагами. Тот беспомощно пожал плечами.

— Ничего страшного, Хокаге-сама. Что вас интересует?

— Прежде всего я хочу извиниться. — Он слегка склонил голову, и в этом жесте была искренность. — Асума... На его воспитание у меня совсем не хватало времени, оттого им занимались мать и няньки, которых я нанимал ей в помощь. Оттого он и вырос в то, во что вырос. — Хирузен затянулся и откинулся на спинку. — Избалованный, высокомерный мальчишка, что вечно спешит доказать миру свою значимость. — Он чуть выпрямился и внимательно посмотрел на меня. — Изначально я хотел отдать его команду твоему сенсею. — Он косо глянул на Кагами; тот невозмутимо встретил его взгляд. — Но получил отказ. И из всех доступных мне шиноби ты оказался единственным, на кого не подействуют угрозы моего сына и у кого при этом хватит наставнического дара, чтобы исправить то, что натворили моё отсутствие и потакание матери. А потому я прошу тебя...

Он склонился. Глубже, чем прежде.

— Не как Хокаге. Как отец. Сделай всё возможное, но воспитай из него достойного шиноби. Любые методы — на них у тебя моё благословение. Любые угрозы, что пустит в ход мой сын, — знай, я их не поддержу. А если узнаю, что тебе кто-то чинит препятствия, разберусь сам.

В кабинете повисла тишина.

А я сидел и не мог сразу подобрать слов.

Передо мной кланялся Хирузен Сарутоби. Профессор. Бог Шиноби. Человек, под чьей рукой ходила сильнейшая деревня этого мира, тот, кому подчинялись главы кланов, тот, чьё слово решало судьбы стран. Сильнейший из ныне живущих, если не считать пары имён, что я мог пересчитать по пальцам одной руки. И этот человек гнул передо мной спину — не как правитель, требующий службы, а как отец, что просит за непутёвого сына.

Умом я понимал, что происходит. Он снимал с себя маску Хокаге и говорил со мной начистоту, отцом с отцом, — вернее, отцом с тем, кому доверял вырастить своего ребёнка. Это было проявление высшего доверия, какое он вообще мог мне оказать. И всё равно нутро сжималось от неправильности картины: могущественнейший человек деревни склоняет голову передо мной, вчерашним попаданцем, что до сих пор порой ловил себя на мысли, будто всё это — затянувшийся сон.

Ни один из моих перков тут не помогал. Даже Adept Acting, что давал мне лицо на любой случай, буксовал: слишком уж ситуация выбивалась из привычной колеи. Я держал маску спокойствия снаружи, а внутри лихорадочно нащупывал верные слова.

И нащупал.

— Разумеется, Хокаге-сама. — Голос вышел ровным. — У вас есть моё слово. Я сделаю из Асумы мужчину, которым вы сможете гордиться.

— У тебя есть моя благодарность, Кенджи-кун. — Хирузен довольно улыбнулся, и напряжение в его плечах чуть отпустило. — А теперь расскажи-ка мне подробнее, как показал себя мой сын вчера.

И я рассказал.

Начал с первого впечатления. С того, как Асума явился на полигон первым, задрав подбородок, — как же, обошёл остальных. Как встретил меня вызывающей ухмылкой, будто проверяя на прочность. Как я загнал его в землю по шею и придавил ЯКИ, а он побледнел, но не сломался и достоинства не потерял.

Тут Хирузен помрачнел лицом и покачал головой. За высокомерие сына ему было стыдно — это читалось ясно.

— Характер, впрочем, у него есть, — добавил я. — Под моим ЯКИ иной взрослый чуунин обмочился бы, а он лишь побледнел да огрызнулся. Это дорогого стоит.

Потом я перешёл к целям. К тому, что мальчишка бросил в лицо собственной фамилии — «к чёрту эту фамилию, я сам докажу, что достоин быть сильным». Что стремится он не абы куда, а превзойти своего старика.

Вот тут Хирузен одобрительно кивнул. В уголках его глаз мелькнуло что-то тёплое — гордость, спрятанная за трубочным дымом.

А следом я рассказал о бое.

— Талант у вашего сына настоящий, Хокаге-сама. Не чета Минато или Какаши, но это чудовища из чудовищ, мерка не для всех. — Я подбирал слова честно, без лести. — Асума же по праву входит в те единицы, что при верных тренировках дорастут до ранга S и твёрдо на нём закрепятся. Огонь, ветер и клинки у него уже сейчас на уровне, до которого иным чуунинам расти годами.

Я коротко описал сам бой. Как трое моих генинов вышли против элементаля уровня токубецу-джонина. Как Асума первым бросился в атаку и первым же напоролся на то, что противник — не манекен, а думающий боец. Как гонял огонь и ветер, как резал камень Летящей Ласточкой.

— А в конце ваш сын проявил то, чего я, признаться, не ждал так рано, — умение думать и зачатки командных качеств. Именно он первым сообразил, что поодиночке их сомнут, и сплотил команду в общей атаке. Они втроём почти дожали мою болванку — противника на голову сильнее любого из них.