За дверью открылась привычная картина. За столом сидел Хокаге, погружённый в бумаги, а по левую руку от него, на диване, поставленном для них особо, расположились советники. Кагами, Хомура и Кохару. Ранняя ли смерть Данзо тому виной или так было и в каноне до начала истории — не знаю, но теперь эти трое исправно являлись к нему каждый день и помогали с управлением.

Я улыбнулся Кагами и поклонился Хокаге.

— Хокаге-сама, я по поводу выданного мной задания.

Он покивал и достал свиток из средней полки стола.

— Признаться, Кенджи-кун, я всё ещё затрудняюсь понять твой интерес к этому клану. — Он задумчиво оглядел свиток и пододвинул его на край стола, ко мне. — Но, учитывая прежние твои деяния, склонен довериться твоему чутью.

— Благодарю, Хокаге-сама. — Я поклонился и взял свиток. — Скажите, наше соглашение ещё в силе?

Хирузен легко усмехнулся и кивнул.

— Верно. Внесёшь весомый вклад в развитие Конохи — и я дам тебе разрешение ввести клан Тенки в ряды деревни.

— Прекрасно, Хокаге-сама. В таком случае позвольте откланяться. Стоит подготовиться к презентации моего подарка Конохе.

Хирузен заинтригованно поднял бровь и глянул на Кагами.

— Хорошо, Кенджи-кун, ступай. Жду не дождусь твоего подарка.

Ещё раз поклонившись, я вышел из кабинета.

Как удачно, что Перчатка Шиноби поспела именно сейчас. Сложись иначе — пришлось бы отдавать Конохе что-то иное. Расенган, к примеру. Или, коли техники оказалось бы не достаточно – еще и ката Рыба-каратэ.

Заглянул я и в мастерскую Ио, но толку с того вышло немного — на что я вообще рассчитывал, и сам толком не пойму. Мастер выставил срок в неделю, и раньше срока Котэ готовы не будут; торопить Ио — всё равно что торопить камень, которым мостят дорогу. К концу недели все девять перчаток лягут мне в руки, и ни днём раньше.

Лезть за Тенки без предварительного одобрения на интеграцию было бы глупостью. Значит, оставалось убить неделю с толком, и я отправился на полигон — размять кости.

Тот полигон, что я строил для обормотов, стоял с каменной стеной для мишеней и ровной утоптанной площадкой; мой собственный лежал дальше, за грядой невысоких холмов, где никто не бродил и подальше от чужих глаз. Расчистив взглядом округу на пару километров — пусто, ни души, — я снял жилет, повесил его на камень и выдохнул.

Начал с земли.

Топнул — и по всей площадке поднялась щетина каменных столбов, десятка три, ровным строем. Ещё одно движение — они опали, растеклись обратно, будто их и не было. Год назад такое стоило бы мне куда больше сил – справится с той нагрузкой, что накладывалась в попытках управлять землей. Теперь, с Recoilless, откат почти не ощущался: я черпал из земли столько, сколько хотел, и тело не спорило, не ныло от перегруза, не выставляло счёт за наглость. Я гонял пласты породы туда-сюда, поднимал стены и рушил их, лепил из грунта фигуры и стёсывал их обратно в ровное поле, и всё это шло легко, как дыхание. Попытки интегрировать управление землей в мой собственный стиль тайдзюцу, что вырисовывался на основе рыба-каратэ удавались с переменным успехом. Ну, велика беда начала.

Земля откликалась охотнее год от года. Earthbending рос от боевого мастерства и запаса сил, а того и другого у меня прибывало, — и теперь я чувствовал породу далеко вокруг, до самой глубины, ловил ступнями дрожь от собственных ударов, что расходилась и возвращалась эхом.

Опустившись обратно на площадку, я перешёл к связкам, где в ход шёл Recoilless.

Освоил я его ещё год назад, в первый же вечер после ролла, и с тех пор вшивал в стиль планомерно, приём за приёмом, как вшивал в него всё, что давала система. Стоило получить перк, я гонял его до тех пор, пока тот не переставал быть новинкой и становился частью тела. За год отмена третьего закона Ньютона перестала удивлять и легла в фундамент, на котором держалась половина моих движений. Сегодня я просто выверял его в связках, придирчиво отыскивая места, где ещё недобрал.

Третий закон я помнил школьной формулировкой из прошлой жизни: всякому действию есть равное противодействие. Бьёшь — половина силы уходит назад, в твой сустав. Стреляешь — отдача бьёт в плечо. Толкаешь стену — стена толкает тебя. Вся выучка ног и корпуса, по сути, наука о том, как удержаться на месте, когда отдача пытается тебя опрокинуть.

У меня её не было, и за год я научился этим пользоваться всерьёз.

Я подошёл к каменному блоку и ударил кулаком — без какого-либо усиления, голой рукой, вложив столько, сколько тело способно выдать. В прошлом такой удар о твёрдый камень раздробил бы мне костяшки и вывернул запястье, отдача прошла бы по руке в плечо. Блок треснул от макушки до основания. Рука не почувствовала ничего: ни боли отдачи, ни того тупого толчка, что расходится по кости, когда бьёшь во что-то твёрдое. Сила ушла в камень вся, до последней капли, и обратно не вернулась.

Обыденно. Год назад это восхищало, теперь стало нормой, на которую я даже не отвлекался.