— Хокаге-сама, — сказал я. — Это мой подарок Конохе. Девять готовых Котэ и мастер, способный делать новые. Право распорядиться ими — за вами.

— Удивил, как есть удивил ты меня, Кенджи – кун — он задумчиво принялся почесывать подбородок. — Будь это устройство у нас во время прошлой войны… Коноха принимает дар клана Ямасиро, подобный вклад в развитие деревни не стоит пропускать мимо глаз.

Он перевел взгляд с других глав кланов на меня

— Ты выполнил своё условие, Кенджи-кун, — сказал он. — И перевыполнил. Клан Тенки — твой. Приведёшь их в деревню, оформишь под своё поручительство. Разрешение будет ждать тебя в канцелярии. Разумеется, их ждет длительный процесс проверки лояльности, а также проверка со стороны Яманака. Помимо этого, тебя будут ждать и другие награды – о точном содержании которых мне еще надо подумать.

Я поклонился, и на этот раз поклон вышел глубже положенного.

— Благодарю, Хокаге-сама.

Дело было сделано. Оставалось малое — привести самих Тенки.

***

Караван я нагнал на второй день, у самой границы Страны Огня.

Приземлятся прямо перед ними или, того хуже, посреди них я не стал. Зачем начинать диалог с демонстрации, тем более столь явной, силы? Мое имя само по себе должно показать, что шутить со мной не стоит – а показывать пренебрежение перед будущими союзниками я не хотел.

Сам клан представлял из себя довольно жалкое зрелище – каждый носил тертые, пыльные одежды. Большинство детей и женщин явно недоедали, стариков были единицы. Даже их взгляд – настороженный, но вместе с тем какой-то пустой.

Приземлившись за сто метров до них, прямо на их же пути я стал ждать. Спустя пару минут они уже заметили меня и их шаг замедлился. Детей, женщин и стариков согнали в хвост каравана, вперед вышли мужчины.

Впереди всех, опираясь на посох, вышел старик — по осанке и по тому, как расступились перед ним остальные, глава клана. Древний, сухой, с выцветшими глазами, но взгляд под седыми бровями был цепкий и умный.

Он оглядел мою повязку, зелёный жилет, знак Конохи — и не потянулся за оружием, но и не поклонился. Просто ждал, устало и настороженно, что я скажу.

— Приветствую клан Тенки от лица Конохи, мое имя Ямасиро Кенджи. — имя заставило старика чуть дернуть глазом в узнавании — и я пришел договорится.

— Ну здравствуй коль пришел, Коноха но Канбацу. — старик вышел еще чуть вперед, явно показывая, что говорить я буду только с ним. Краем глаза заметил, как часть детей и женщин уводят назад, еще дальше от каравана. Забавно. — Имя мое Соичиро, я глава сего каравана. О чем же столь могущественный шиноби пришел договариваться с нами?

Подойдя ближе я, на последнем шаге, возвел два каменных стула специально для нас двоих.

— Присаживайтесь, Соичиро-сан, нас ждет долгий разговор.

Тенки согласились.

Не сразу — старик мурыжил меня расспросами добрую половину дня, выискивая подвох, ощупывая каждое моё слово на предмет цепей и мелкого шрифта. Он прожил долгую жизнь, торгуя у порогов чужих деревень, и слишком хорошо знал, что за красивыми посулами сильных всегда прячется поводок. Я не давил и не торопил — отвечал прямо, показывал бумагу с печатью Хокаге, обещал землю, кров и защиту, а взамен просил лишь одного: чтобы клан осел в Конохе и передал своё ремесло тем, кто сумеет его перенять.

Когда старик наконец поверил — не мне, а собственному чутью, которое подсказало ему, что хуже нынешней дороги в никуда всё равно не будет, — по каравану прошёл выдох облегчения. Дети, что жались за материнскими юбками, осмелели. Мужчины опустили свои жалкие ножи. Впервые за бог знает сколько лет этим людям пообещали место, где можно остановиться.

Обратный путь пошёл спокойно. Стоило только дождаться, как ранее ушедшие в даль люди вернутся, и мы отправились в Коноху.

Я вёл караван к границе неспешно, подстраиваясь под шаг тощих лошадей, и слушал, как за спиной понемногу оживает клан. Кто-то затянул тихую дорожную песню, детвора осмелела настолько, что стала подбегать поглазеть на мою повязку. Я не гнал их. Пусть привыкают: эти люди теперь под моей рукой, и первое, что они должны запомнить обо мне, — что меня можно не бояться.

Спокойствие держалось до полудня третьего дня.

Я почувствовал его раньше, чем увидел. Земля донесла шаг — один человек, тяжёлый, идущий явно не спеша, но стремительно нагоняющий нас. А следом Hawk Eyes выхватил фигуру на дороге впереди, в паре километров, и я узнал её прежде, чем разглядел лицо.

Высокий. Тёмный балахон – не тот, что будет на нем в будущем, капюшон, маска, скрывающая нижнюю часть лица. По спине, под одеждой, угадывались бугры — не горб, нет. Маски. Вшитые в плоть звериные морды, в каждой из которых бьётся краденое сердце.

Какузу.