— Тогда поднимайся и иди сюда. Сегодня ужинаем в Северном Крае — мелкие выпросили.

Ноно радостно улыбнулась и подошла. Я положил ладонь ей на плечо и, коротко собрав чакру, воспользовался шуншином.

Мир смазался, воздух свистнул мимо, и полигон сменился двором особняка — туда я прыгал вслепую, по памяти, тысячу раз выверенной за эти годы. Троицы еще не было – куда им до скорости моего шуншина. Когда все собрались у ворот чистыми и в подобающем, мы двинулись в путь.

До ресторана шли пешком — вечер выдался тихий и тёплый, из тех, что жаль тратить на спешку.

Троица шагала чуть впереди, вовсю споря и хохоча меж собой. Генма что-то втолковывал Райдо, размахивая руками, Райдо отбивался, Иваши влезал между ними с третьим мнением, которое обоих не устраивало, и спор вспыхивал заново. О чём — я не вслушивался. Пустая, счастливая детская трескотня.

Ноно шла чуть позади меня, тихая, как всегда. Буклет Цунаде она сложила и убрала за пояс, но мысли её, похоже, всё ещё крутились вокруг ромба на затылке — она то и дело трогала пальцами линию волос.

Северный Край стоял на тихой улочке в стороне от торговых рядов — приземистое здание с тёплым светом в окнах и вывеской, которую я рисовал сам. Изнутри уже тянуло тем запахом, от которого у меня всякий раз щемило в груди: не местным, не здешним, а тем самым, из прошлой жизни, за тысячу миров и одну смерть отсюда.

Единой кухни здесь не было. В том-то и весь смысл. Я собрал в одном месте все блюда, по которым тосковал, и заставил поваров воспроизвести их с той точностью, какой только смог добиться, гоняя рецептуру месяцами, — вкус за вкусом, пока не совпадало с памятью. Меню Северного Края было картой моей ностальгии, и посетитель, сам того не зная, ужинал в музее одного человека.

Нас усадили за большой стол у окна — наш обычный.

Первым принесли борщ. Наваристый, густой, тёмно-рубиновый, с той самой свёклой, которую здесь оказалось найти труднее всего, — я угрохал на её поиски и разведение больше сил, чем иной клан на редкий кеккей генкай. К борщу — стопка горячих пышек, румяных, лоснящихся, ещё дышащих печью. Следом — огромную порцию хинкали, тугих, собранных аккуратной гармошкой, с горячим бульоном внутри, который надо уметь не расплескать. А в центре стола водрузили огромную посудину бешбармака — гора теста и разварного мяса, от которой поднимался пар.

Троица издала слаженный вопль восторга и потянулась к еде разом, будто по команде.

— Хинкали мои! — Генма первым цапнул с блюда пузатый мешочек, тут же надкусил не с того края — и зашипел, замахав рукой у рта, когда горячий бульон брызнул ему на подбородок. — А-а, харячо!

— Балда, — Райдо фыркнул, аккуратно подхватывая свой за хвостик теста. — Их же сверху надкусывают и сначала сок выпивают. Тебе Кенджи-сама сто раз показывал.

— Сам балда, — огрызнулся Генма, утираясь и косясь на блюдо, где хинкали стремительно убывали. — Ты чего сразу три к себе подгрёб?!

— Про запас.

— Верни два!

Иваши тем временем молча и деловито наваливал себе бешбармак, пользуясь тем, что двое сцепились над хинкали. Гора мяса на его тарелке росла с подозрительной скоростью.

— Ива, — я приподнял бровь, — ты вообще-то не один за столом.

Он застыл с рукой полной мяса, глянул на меня, на гору, потом виновато сгрузил половину обратно.

— Растущий организм, — пробубнил он себе под нос, и я не выдержал, хмыкнул.

Ноно ела тихо, как и всё, что делала, — взяла себе тарелку борща, отломила пышку и макала её маленькими кусочками, слушая перепалку мальчишек с той спокойной, чуть отстранённой улыбкой, с какой старшая сестра смотрит на возню младших. Один раз, когда Генма всё-таки отвоевал у Райдо хинкали и с торжеством им потряс, забрызгав пол-стола, она тихонько рассмеялась в кулак.

— Кенджи-сама, — Райдо наконец оторвался от миски, и на верхней губе у него осела красная борщовая полоса, — Я все спросить хотел – где вы достали свёклу? Никогда не видел такого плода.

— И не увидите, — я подлил себе бульона. — Её в этих краях не растят. Мне её выводили отдельно, четыре года.

— Четыре года?! — Генма аж перестал жевать. — Ради супа?!

— Ради правильного супа, — поправил я.

Троица переглянулась с тем непонимающим уважением, с каким дети смотрят на взрослую блажь, которой не могут постичь, но которую на всякий случай решают считать чем-то великим.

— Всё равно вкусно, — вынес вердикт Иваши, и двое согласно закивали, не переставая жевать.

Я смотрел, как они едят — как обжигаются, спорят, тащат друг у друга последние хинкали, как Ноно тихо разнимает Генму и Райдо, подсовывая каждому по пышке, — и мне было тепло.

Ради вот таких вечеров, кажется, я и цеплялся за эту вторую жизнь крепче, чем за первую.

— Ешьте, ешьте, — сказал я, когда Генма украдкой потянулся за добавкой бешбармака. — Кто всё доест — тому мороженое.

Стол взорвался восторгом, и даже Ноно оживилась.

Глава 54. Погода на продажу