Я пришёл одним из первых и занял своё место. Пустой зал видел насквозь, как всегда, — сквозь стены слышал, как в коридоре сходятся главы, как обмениваются короткими фразами перед дверьми, кто с кем встал поговорить, а кто демонстративно прошёл мимо. Половина расстановки сил читалась ещё до того, как люди садились.

Хирузен вошёл последним, в белом одеянии и шляпе Хокаге, и зал поднялся. Молодой для своего поста — по меркам моей прошлой жизни едва за тридцать, — он нёс власть уже так, будто родился в ней. После войны его звали Профессором и Богом шиноби, и оба прозвища он оправдывал не громом, а именно этой спокойной, ровной тяжестью, с которой садился во главе стола.

— Начнём, — сказал он.

Первые вопросы прошли быстро — рутина, распределение миссий низкого ранга, доклад Абураме по границам, спор Инузука и Акимичи из-за охотничьих угодий на севере, улаженный за пять минут. Я ждал. Мой вопрос стоял четвёртым, и к нему зал должен был подойти уже разогретым, но ещё не уставшим.

— Клан Ямасиро, — произнёс наконец секретарь. — Вопрос об учреждении общего фонда восстановления и о временном ограничении боевой нагрузки для малочисленных кланов.

Я поднялся.

Говорил я коротко. За три года эту речь я оттачивал столько раз, что мог бы произнести её во сне, но именно поэтому сейчас держал её сжатой до кости. Сначала — цифры. Сколько взрослых боеспособных шиноби осталось у Сенджу, у Хатаке, у Шимура, у Курама. Я называл числа ровным голосом. Потом — простое следствие. Ещё одна война, даже малая, даже пограничная стычка, — и два-три имени из истории Конохи исчезнут навсегда. Не ослабнут. Исчезнут.

— Кланы — это не только сила деревни, — закончил я. — Это её память и её кровь. Мы потеряли слишком много и той, и другой, чтобы позволить себе терять дальше по инерции. Фонд — не милостыня. Это вклад, который вернётся, когда те, кого мы сбережём сегодня, снова встанут в строй.

Я сел.

Хирузен обвёл зал ровным взглядом, сложив руки на столе.

— Предложение клана Ямасиро вы слышали не впервые. Цифры — тоже. Я хочу услышать каждого, прежде чем говорить сам. Кто начнёт?

Первым подался вперёд глава Сарутоби — не поднялся, лишь качнулся над столом. Торговая кровь, и вопрос бил его прямо по кошельку.

— Красиво сказано, Ямасиро-доно. Память, кровь — всё это красиво. — Он развёл руками. — Только фонд твой наполняется не памятью. Он наполняется рё. Нашими рё. Ты предлагаешь всем кланам скидываться в общий котёл, из которого черпать будут четверо. Мой клан не проливал меньше пота оттого, что реже проливал кровь. Отчего же я должен платить за тех, кто воевал неразумно и растратил своих?

— Я отвечу, глава Сарутоби, — сказал я спокойно, не вставая. — Но позже. Когда выскажутся все.

— Что ж. — Он откинулся назад. — Я подожду.

Следом заговорил глава Курама. Мастера гендзюцу, клан известный, и на первый взгляд им-то фонд был выгоден — они как раз в списке малочисленных боевых домов. Но Курама смотрели дальше сегодняшнего дня.

— С деньгами я, положим, ещё поспорил бы в свою пользу. Мы в твоём списке малочисленных, Ямасиро-доно, нам бы твой фонд впору. — Он покачал головой. — Да только не деньги меня держат, а второе твоё условие. Ограничить нас в миссиях. Курама живут заказами на тонкую работу. Стоит нам сойти с этих заказов на год, на два — их подберут другие, и назад уже не отдадут.

Шимура поддержал его резко и коротко, положив ладонь на стол.

— Скажу проще. Деревня не может позволить себе показаться слабой. На Войне Коноха показала свою силу сдержав, по сути, три деревни на своем хребту. Это запомнили и стоит только нашей позиции ослабнуть – вражеские шиноби начнут стучать нам в двери. Ты предлагаешь убрать в тыл четыре дома ради того, что случится через лет десят. А если война придёт через два? Кто встанет на границе — фонд твой встанет? Мы ослабляем себя ровно там, где слабеть нельзя.

И тут поднялся тот, кого я ждал с наибольшей тревогой.

Глава Сенджу. Клан, ради которого добрая половина этой затеи и была задумана, — и клан, который упрямее всех отказывался быть спасённым.

— Я скажу от лица своего дома. — Голос у него был ровный, но за ровностью звенела натянутая струна. — Дом Хаширамы благодарит клан Ямасиро за заботу. И отказывается от неё. Сенджу не прячутся за чужими спинами и не кормятся из общего котла, покуда среди нас есть те, кто способен держать оружие. Мёртвыми — если придётся. Но не содержанцами. — Он опустился обратно. — Стройте свой фонд для тех, кому он нужен. Нам он не нужен.

Четыре голоса против.

Хирузен молчал, сложив руки, и обводил зал тем взглядом, которым обычно давал понять, что своего мнения пока не покажет.

Слово взял Фугаку. Поднялся он неспешно, и в каждом движении чувствовалась выучка Кагами.