В Гефсиманском саду было откровенно сыро, как на взгляд Иуды. Оливы стояли мокрые после недавнего дневного дождя, а факелы отлично вооруженного отряда выделенной ему храмовой стражи отражались своим огнём в многочисленных лужах, которые они старались обходить.

Иуда шёл впереди отряда, и покосившись на сопровождающих, вновь тихо-тихо заговорил:

— Помните всё? Именно кого я поцелую, Тот и есть Иешуа, берите Его и ведите быстро. — после этих слов командир лишь молча кивнул. Доверия между ними, конечно же, не было. Но общее дело порой сближало куда сильнее, чем это эфемерное чувство, всю хрупкость которого Иешуа предстояло узнать на собственной шкуре.

В тот момент Иуде казалось, что он всё, прямо-таки всё продумал. Ведь если он выдаст Учителя таким почти интимным, почти братским жестом, то это будет выглядеть как обычнейшее приветствие без всякого намёка на предательство. И пока он будет отвлекать, храмовая стража успеет нагрянуть из засады.

Тем более последняя вроде как достаточно расторопна для этого.

...И вот, когда они наконец-то достигли места, откуда доносились знакомые слова Учителя, знакомые тона его соучеников. Вздохнув и подав страже сигнал окружить эту часть сада, чтобы точно никто не сбежал, Иуда нацепил на лицо максимально дружелюбное выражение, и подошёл к Иисусу, стоявшему в кругу внимающих ему учеников. Но довольно уставших и сонных — ибо весь этот день прошёл в лечении всякого постоянно приходящего народа.

Совершенно бесплатно, к тому же!

Это было просто возмутительно.

— Радуйся, Равви! — произнёс Иуда в целом-то, обычное среди учеников приветствие, и по давней традиции их народа, поцеловал его в щёку.

Но... В следующую секунду случилось то, чего Иуда откровеннейшим образом не ожидал.

Иешуа не отшатнулся, не разгневался. Даже не побежал!

Он посмотрел прямо на него — после чего с какой-то жалостью и смирением, и что ещё больше удивительно, гордостью спросил:

— Да... Это был полностью твой выбор. Выбор Человека... Так скажи же мне, ученик мой Иуда, целованием ли ты предаёшь Сына Человеческого?

Иуда к своему шоку быстро отметил, что в этом вопросе просто не было какого-либо обвинения! А так как дураком Искариот всё-таки не был, он быстро понял ситуацию... Крайне быстро.

И понял, что так-то всё было гораздо страшнее — Учитель всё знал с самого начала и всё равно, всё равно позволил ему пройти этот путь до конца, оставляя за Иудой свободу совершить столь непоправимое действие... Взгляд мужчины скользнул по Самсону и Саре, также стоявшим чуть неподалёку и презрительно скривившим губы.

Нет...

Ну нет...

Неужто они знали?

...Радовало Иуду хотя бы то, что у других учеников на лицах было сплошь и рядом одно непонимание — хотя бы они не ведали о предателе.

А дальнейшее... Дальнейшее для Искариота происходило будто в тумане.

Окружившая к этому времени эту часть сада храмовая стража наконец-то бросилась вперёд, остальные ученики в наступающей панике принялись озираться, но всюду встречали вооруженных солдат.

Кто-то из этих самых учеников даже выхватил меч, но Иешуа... Взял да остановил его.

Просто остановил!

— Нет, Самсон, и Сара. Я знаю, что вы хотите мне сказать... — покачал головой Иешуа, обращаясь к той самой странной парочке, которая к тяжелому глотку Искариота вооружилась странными алыми копьями. — Нет. Пускай всё идёт как идёт.

— Ха. Иешуа... Ты такой Иешуа. — покачал головой мужчина, закидывая копьё на плечо. — Как скажешь... Эй ты. — кивнул он ближайшему храмовому стражу. — Раз этот страдалец сказал, мы не будем за него вступаться. Но если в твою тупую башку придёт идея сковать меня или кого-то из иных его учеников... Я тебя выпотрошу. Я. Ясно. Выражаюсь?

От такого напора вооруженный и оснащённый мужчина... Внезапно попятился назад, к шоку Искариота судорожно кивнув.

— Инстинкта самосохранения этот воин не лишён. — удовлетворённо кивнула и эта Сара, чьи волосы в свете факелов начинали казаться фиолетовыми — крайне редким цветом как волос, так и вообще.

Или они действительно были такими? Да нет же... Точно игра воображения. Раньше они были простыми чёрными, пусть и куда более ухоженными, чем у других женщин...

Иуде же... Дальше Иуде оставалось лишь стоть чуть поодаль и смотреть, как его бывшему Учителю связывают руки — прямо те самые руки, которые буквально вчера ломали хлеб на Вечере, и касались глаз слепого, в очередной раз исцеляя его.

После этого никто из учеников Иешуа банально не обратил на Иуду внимания. Никто из них не схватил его, не упрекнул, не избил за произошедщее.

Он был... Он был уже не нужен. Словно его роль в этом спектакле закончилась в тот самый миг, когда Иешуа был схвачен и уведён храмовой стражей.

Всем было... Плевать. Всех интересовала судьба Иисуса, а не предателя.

И пожалуй, это ударило по нему сильнее всего.