Не то чтобы я сомневался, что события пойдут иначе, но... Хотел просто убедиться, что Искариот действительно сам предает такого мирового мужика, как Иешуа. И да, как и предсказывал означенных Сын Божий, никакого влияния демонов или падших. Или иных мифологий.

Ноль магии.

А простая психологическая обработка не делается за то время, что Иуда был вне поля зрения кого-то из апостолов, Иисуса или нас.

Так что да... Иуда держал лицо прекрасно, и никто из других апостолов его не заподозрил... А я, я не видел смысла также идти против истории и желаний Иисуса, явно знавшего и желавшего своей смерти, если Иуда или иной человек по своей воле решится на предательство, которое к этой смерти приведёт.

Я же... Нет.

Слишком сильно поменяется история. Слишком непредсказуемым станет мир. Страшно даже представить, что может произойти. Да, я боюсь. И не боюсь этого признать — в конце-концов страх это естественное состояние, выпестованное эволюцией человека. Которое, вот так неожиданность, является частью инстинкта самосохранения — против которого идти... Глупо. А я и так слишком часто делал это.

Не стоит искушать судьбу лишний раз, право слово. Что я также делал слишком часто.

Не говоря уж об желании самого Иисуса, опять же. Пускай всё идёт так, как он хочет. В этот раз... Побуду просто наблюдателем, и может волю какую-нибудь последнюю выполню его — если там совсем уж чего-то бредового и слишком напряжного не будет. Мужик, Иешуа, конечно хороший, но не настолько, чтобы я слишком за него впрягался, право слово.

Означенная личность тем временем ответила каждому из своих учеников одним-единственным предложением:

— Опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня.

Прозвучало весьма веско, заставив нас со Скатах переглянуться и откусить часть хлеба, да запить кружкой с вином. Тем самым, который он для вечери вновь преобразовал из воды — и этот алкоголь был настолько великолепным, что с ним не стыдно и алкоголиком стать, честное полубожественное слово.

— Не я ли, Равви? — раздался тихий голос напрягшегося Иуды.

— Ты сказал. — неопределённо ответил ему Иисус, но Искариот не успел даже обдумать эти слова, ведь стол вновь погрузился в шум тринадцати мужчин.

И когда они ели, Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал:

— Приимите, ядите: сие есть Тело Мое. — и, взяв чашу и благодарив за то, что они взяли хлеб ранее, подал им и продолжил: — Пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов. Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего. И вы, друзья мои Самсон и Сара — примите Это такожде. Многое вы прошли со Мною, и многое сделали для Отца моего, и Ангелов его Небесных, дабы стоять в стороне, подобно неприкаянным.

Похоже прознал о нашем сотрудничестве с Ангелами. которые всё это время по-прежнему несли чудовищные потери, но не допустили даже малейшего вмешательства в жизнь Иисуса. По-сути, последним было то озеро, где Левиафан бурю вознамерилась устроить, но жёстко обломалась об Божественный Авторитет нашего... Пожалуй, славного знакомого.

Да, это подходящее словосочетание для описания наших взаимоотношений.

Не друг, не лучший друг — слишком во многих моментах наши характеры и взгляды отличались, но...

Славный знакомый — это уж точно.

Глава №29. Иуда Искариот. Суд пилата. Распятие Христа.

Прим. автора: Следующая прода выйдет как обычно в полночь 02.06. С первым днём лета вас, а на Бусти одного злобного капиталиста уже вышла глава-конец арки Иисуса, да.

26 год Нашей Эры.

Иудея. Где-то неподалёку от Иерусалима.

Несколько ранее.

Иуда Искариот.

Ближе к ночи, когда в городе гасли последние костры, а Тайная вечеря только готовилась силами Иешуа и его учеников, Иуда, отлучившись по благовидному поводу, уже стоял во дворе дома Первосвященника Каиафы. Его никто не окликнул по имени — ибо нужна была строжайшая секретность. Слишком много народу пожелало бы донести до последователей Иешуа о возможном заговоре. Даже о намёке на него.

Так что мужчина на входе лишь молча кивнул ему, окутанному во множество одежд для затруднения опознания лица. Как один из Двенадцати, Искариот был довольно известен в народе.

Меньше минуты, и вот, он уже сидел за деревянным столом в одной из комнат богатого дома.

— Сколько? — спросил Иуда, не глядя в глаза собеседнику.

Ему не назвали цену вслух — глядевший на него первосвященник только кивнул своему человеку, и тот, также закутанный в одежду по голову, поставил на деревянный стол кожаный мешочек, знакомо звякнувший серебром.

Искариот взял его в ладонь, взвесил на ладони и, даже не пересчитывая, сунул за пояс. Первосвященник в таких мелочах обманывать его не будет, тем более... Сумма-то была смехотворной — тридцать сиклей, тридцать серебрянников, словом, цена одного раба.