Уже откровенно раззадорившиеся и разозлённые отсутствием реакции воины становились перед Ним на колени в откровенную насмешку:

— Радуйся, Царь Иудейский! — а затем просто-напросто били по щекам и плевали.

Иисус принимал это безмолвно.

А я вот едва в тот момент не активировал Гаэ Болг.

Ибо всё происходящее начинало меня бесить едва ли не больше того воровства и лицемерия со стороны папашки вот этого Человека с большой буквы. Не заслуживает такого сына Библейский Бог, вот вообще не заслуживает.

— Терпи. Он терпел и нам велел. — с покачиванием головы вновь предостерегла меня женщина, вот только я слишком хорошо её знал.

И сейчас Наставница Героев была просто в бешенстве, сдерживаясь лишь благодаря собственной силе воли... Ха. Что-ж. Терпим. Ради этого мирового мужика.

...Крест, на котором его распнут, Иешуа пришлось нести самому.

Немаленьких размерах деревянная перекладина, грубая, с занозами, легла на израненные плечи Богочеловека, могущего тут всех уничтожить одним лишь словом.

Но нет, Иисус медленно, спотыкаясь, но всё-таки двинулся по узким улочкам к Лобному месту.

Толпа же различному народу теснилась по сторонам — эмоции были самыми разными. Кто-то рыдал, кто-то откровенно злорадствовал, кто просто глазел, потому что казнь в нынешние времена была событием обыденным и в то же время всегда притягивала зевак.

Ну а где-то на второй середине пути римские легионеры бесцеремонно выхватили из толпы прохожего, оказавшегося Симоном Киринеянином, и заставили его нести крест оставшуюся часть пути — ведь Иисус уже падал под его тяжестью. Безо всякой фальши — этот альтруист конченный даже не усилил его!..

Гр-р-р-р...

...На Голгофе нас всех встретили заранее врытые в землю вертикальные столбы.

Для моего обострённого нюха здесь пахло пылью, застарелой кровью и чем-то горьким — вроде как казённым вином с миррой, которое давали осуждённым для притупления боли... Ну если я правильно изучал римские законы в своё время.

Но наш Иисус отказался пить. Видимо мужик не хотел встречать смерть с притуплёнными чувствами — Ему нужно было пройти всё до конца в полном сознании.

Мазохист, блин.

Ну а затем... Затем Его, вот так, с большой буквы, наконец-то прибили ко кресту.

Стук молотков разносился по всему холму глухо и размеренно — прибивающим его солдатам было плевать на личность преступника. Они просто выполняли свою работу в сотый, а то и тысячный раз. Чем вычеркивали себя из потенциального списка тех, кого надо бы прикончить.

Затем крест наконец-то подняли, и в знаменитой в будущем картине, Иешуа повис между небом и землёй, с трудом втягивая воздух в израненные лёгкие.

Ну а рядом — рядом распяли двух разбойников.

Один из них злословил вместе с толпой, явно довольный последним зрелищем в жизни, а вот второй... Второй оказался куда как умнее и богобоязненнее, отчего вдруг затих и едва слышимо даже для нашего со Скатах слуха попросил:

— Помяни меня, Господи, когда придёшь в Царствие Твоё...

— Сегодня мы будем на Небесах, обещаю я тебе. — выдал в ответ Иисус с улыбкой, проигнорировав всех глумящихся над ним.

Моя рука сильнее сжалась на Гаэ Болге, остатки сущности Курруида в котором прекрасно чуяли моё искренне желание убивать.

Но Христос терпел и я терпел, уважая его выбор, даже если считал его откровенно придурошным и что люди его не заслуживают. Вот вообще. Только не эти.

Солнце тем временем поднялось весьма высоко, слепя глаза, однако где-то к полудню небо вдруг начало меркнуть.

Он провисел несколько часов, в течении которых мы стояли и наблюдали за ним.

Вдруг он всё-таки передумает?

Вскоре кто-то особенно сердобольный поднёс к губам Иешуа губку, пропитанную уксусом, запах которого я чуял даже с двух десятков метров. Но Назаретянин лишь попробовал, да отстранился.

И всё это время вокруг стояли первосвященники, подтянувшиеся к коллеге, плюс различные книжники и воины — все они откровенно глумились, пытаясь добиться хоть какой-то реакции. Да предлагая ему сойти с креста, чтобы они «уверовали».

Просили чуда.

И Иешуа мог бы это организовать. Но он смотрел куда-то поверх их голов, в густеющую тьму, словно видел нечто, сокрытое от всех... То есть, хе-хе, он смотрел на Архангела Уриила, который также смотрел на происходящее с очень сложным выражением лица.

Но под взглядом Иешуа не посмел вмешаться и организовать придуркам Кару Небесную.

В девятом часу, когда наконец наступила вечерняя темнота, Он вскрикнул весьма громким голосом — слова были на арамейском, и многие не поняли, почему-то решив, что он зовёт пророка Илию.

Но он сказал другое:

— Совершилось!

Иешуа до конца не передумал, не воззвал к помощи Архангела или нашей.

И там же, и в тот же момент Он испустил дух.

Глава №30. Мария Магдалина. Иисусе Воскресе. Лонгин.