— Нет, господин президент! Я прошу вас, подумайте ещё раз! — голос генерала Клейтона, председателя Объединенного комитета начальников штабов, эхом отразился от бетонных стен бункера. Он был одним из немногих сторонников радикальных мер и сейчас багровел от сдерживаемого гнева. — Соединенные Штаты не ведут переговоров с террористами! Это фундамент нашей доктрины! Стоит нам проявить слабость, и завтра каждый мета-ублюдок с комплексом бога будет диктовать нам условия!

Все взгляды в комнате были прикованы не к генералу, а к гигантскому монитору на центральной стене. Прямая трансляция с дрона показывала крышу высотки в Гэйтвей-Сити. Там, на самом краю, спокойно стоял Сказочник. Он не пытался скрыться, и не атаковал. Он просто смотрел куда-то вдаль, словно ожидая. И каждый человек в бункере кожей чувствовал, что он ждал именно их решения.

Президент, выглядевший за эти сутки постаревшим на лет пять, тяжело вздохнул. Он снял очки, потер переносицу и бросил на генерала взгляд, лишенный всяких иллюзий.

— С террористами, которые могут оставить от нашей страны одно название, генерал... — голос президента звучал негромко, но заставил всех замолчать, — Мы вынуждены вести переговоры.

— В-вы... — Клейтон осекся, не веря своим ушам. Военная выправка изменила ему, плечи чуть опустились. — Вы же не собираетесь пойти на его условия?

— Ещё как собираюсь, — ровным, почти ледяным тоном ответил мужчина, возвращая очки на место, — Более того, генерал, подавляющая часть присутствующих здесь, поддержит это решение. Потому что альтернатива — это война… И вы прекрасно знаете, что мы проиграем её ещё до того, как успеем отдать приказ о наступлении.

Президент обвел взглядом стол. Директор ЦРУ опустил глаза. Министр обороны сжал челюсти, но коротко, неохотно кивнул. Большинство политиков в комнате ответили такими же согласными, обреченными кивками. Они были кем угодно, но не самоубийцами.

— В таком случае, нам нужно грамотно упаковать это для прессы, — подал голос госсекретарь, мгновенно переключаясь в рабочий режим. Политика была искусством возможного. Если нельзя победить, нужно сделать вид, что всё идёт по твоему плану, — Я предлагаю немедленно снять со Сказочника статус террористической угрозы.

— И как мы это объясним? — процедил генерал.

— Ошибкой системы, — вмешался пресс-секретарь Белого Дома, быстро делая пометки в планшете, — Мы освобождаем всех задержанных так называемых «пособников». Официальное заявление будет звучать примерно так: имело место преступное превышение полномочий со стороны отдельной группы коррумпированных чиновников и силовиков в Готэме и Гэйтвей-Сити, которые ввели федеральное правительство в заблуждение, чтобы скрыть собственные преступления.

— Поддерживаю, — кивнул министр Обороны, выпрямляясь в кресле. — Мы переводим стрелки на тех, кого Сказочник уже публично выпотрошил или скомпрометировал. Мертвые и опозоренные не смогут оправдаться, что сохранит нам лицо, а армия получит сигнал, что мы не идем против народа, а чистим ряды от предателей.

— В нынешних условиях это... приемлемо, — тихо произнесла советник по национальной безопасности, которая была единственной, кто не присутствовала на заседании вживую, — Ситуацию дальше не стоит накалять, Сказочник ждет. Если мы не сделаем ход сейчас, он сделает его сам.

— Но мы не можем просто дать ему карт-бланш на убийства! — снова возмутился кто-то из конгрессменов. — Это будет означать капитуляцию судебной системы!

— А мы и не даем, — президент сцепил пальцы в замок, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры Сказочника на экране, — Мы не объявляем его святым. Формально мы остановимся на том, что статус террориста снят в связи со вскрывшимися фактами коррупции в высших эшелонах власти, но расследование событий у поместья в Готэме и бойни в «Арк-М» продолжится.

Это был тонкий юридический маневр, которым государство де-факто отказывалось от открытой войны с мета-преступником и отзывало охотничьих псов, но при этом не выдавало ему юридическую индульгенцию. Дамоклов меч правосудия формально оставался висеть в воздухе.

И хотя все в бункере прекрасно понимали, что этот меч сделан из папье-маше, такая формулировка позволяла сохранить остатки гордости. Теперь за Сказочником, за каждым его шагом, за каждой ошибкой, будут следить с удвоенным вниманием, ожидая момента, когда бог наконец-то споткнется.

*****

Ветер на крыше небоскреба трепал одежду, забивая микрофоны направленных на нас камер. Я видел, что сейчас мы находимся под прицелом десятков объективов: от громоздких военных дронов, висящих в небе хищными серыми птицами, и правительственных спутников на орбите, до навороченных зеркалок зевак, столпившихся за полицейским оцеплением внизу. Я терпеливо стоял у края, чувствуя рядом спокойное присутствие Дианы, и позволял им снимать. Пусть смотрят. Ожидание следующего хода в этой партии в покер требовало идеального покерфейса.