А во-вторых — чисто нарративная, сюжетная составляющая. В этом конкретном месте, в Гэйтвей-Сити, полноценно появилась и раскрылась Диана. А значит, по законам жанра, у неё просто обязаны появиться профильные, достойные её уровня личные противники. И кто, как не твари, содержащиеся в подвалах Зоны 41, годятся на роль её будущей галереи злодеев лучше всего?

Тот факт, что госпожа Кейл до сих пор не выпустила никого из своих цепных псов лично на меня во время сегодняшней облавы, доказывает лишь её осторожность и профессиональную параноидальность.

Грубое нападение мета-человека могло бы оставить следы и вывести меня прямо на порог этой самой Зоны 41, а следовательно, и к ней самой. А также, любой стандартный правительственный мета имел бы стопроцентный шанс тупо не пережить встречи со мной, став бесполезной тратой дорогостоящего ресурса.

Значит ли это, что кого-то по-настоящему сильного, хотя бы уровня того же Тетча, у Кейл в камерах содержания нету? Ой, не факт… Скорее, эта женщина просто не хочет раньше времени проверять верхние границы силы своей самой мощной игрушки, сберегая её как абсолютный козырь. Но если я прижму её к стенке окончательно…

— Что дальше, Чарльз? — вырвала меня из размышлений Диана. Мы только что закончили допрос и аккуратно вырубили последнего чиновника в нашем, к счастью (для Дианы), уже не расстрельном списке. — Доказательств, которые мы выбили, более чем достаточно для любого честного суда. У тебя есть все нужные имена, есть неоспоримый рычаг давления на местную и федеральную власть. И… ты обещал обойтись без крови, — амазонка на всякий случай, с легким подозрением, напомнила мне о договоре.

— Конечно, всё в силе, — я миролюбиво согласился, кивнув. — Но живые, публичные признания от этих господ нам всё равно нужны для закрепления медийного эффекта.

По вполне понятным тактическим причинам во время этой серии стремительных допросов никакого прямого эфира я не вёл. Включать камеру было бы глупо, это мгновенно спугнуло бы следующих по списку кадров, заставив их залечь на дно. Но это совершенно не значило, что выключенная камера Нигмы не летала за мной следом.

Я был готов запустить вторую трансляцию этого долгого дня в любой момент. И, кажется, этот момент наконец настал.

— Для начала, Диана, перенесем всех наших любезно опрошенных и аккуратно вырубленных друзей в одно место, — я хищно усмехнулся, предвкушая финал. — На Центральную Площадь Гэйтвей-Сити!

Что в этом прогнившем мире может быть более эффективным и справедливым, чем искренний, общественный самосуд? Правильно. Только самосуд над обнаглевшими придурками из власти. И я с удовольствием предоставлю народу это право.

101. Город говорит правду

Сначала на Центральной Площади Гэйтвей-Сити не было никого, кроме случайных прохожих, зевак и, разумеется, стянутых по тревоге полицейских патрулей. Но стоило только разместить с десяток связанных чиновников и генералов внутри барьеров прямо под монументом основателям города, а затем возобновить нашу трансляцию…

Город взорвался. Новость распространилась по мегаполису, а вероятно, и по всему миру, быстрее, чем лесной пожар в калифорнийскую засуху.

— На прошлой готэмской трансляции в пике сидело семь с половиной миллионов человек, — возбужденно, под стук клавиш отчитался Нигма в моем наушнике. — Я, честно говоря, переживал, что пропускной способности просто не хватит на такой поток. Сервера дымились. Но нам невероятно повезло.

Ага. Повезло. Точно.

Повезло, что из-за низкой пропускной способности и правительственных попыток DDOS-атак трансляция действительно могла прерваться в любой момент. Но вот так удачное совпадение, что я изъял у нашего цифрового потока само концептуальное свойство «быть прерванным».

Ничего не сказав парню, чтобы не рушить его веру в силу собственного гения, я, будучи невидимым, зависнув высоко в небе, наблюдал за муравейником внизу.

К площади со всех сторон начали стекаться толпы народу, не организованный митинг, а человеческая стихия. Зеваки из ближайших деловых кварталов в дорогих костюмах, родственники утренних арестованных с заплаканными глазами, солдаты гарнизона Коула в гражданке, стервятники-журналисты с камерами наперевес. И, конечно же, мои радикальные сторонники. Те самые люди, что, громко скандировали моё имя и с перекошенными лицами требовали… крови.

Я смотрел на это бушующее море и мысленно цокал языком. Мда. Что-то в этом мире с созданием образа светлого Мессии пошло не по плану. Я лечу рак, спасаю города от гигантских тварей, вытаскиваю детей из правительственных подвалов, а народ всё равно строит для меня виселицы и просит поработать палачом. Будто бы сама Вселенная намеренно вставляет мне палки в колёса и искажает планируемый мною смысл, подгоняя его под мрачные стандарты местной DC.