Все двенадцать человек мгновенно, как по мановению волшебной палочки, замолчали. Тишина в холле стала оглушительной. Они сидели на полу, тяжело дыша, с расширенными глазами, потрясенные и опустошенные осознанием того, что они только что рассказали всему миру.

Первым отмер генеральный директор Готэм-Мобайл. Он тут же пополз ко мне на коленях, пачкая брюки, и начал жалко умолять, прекрасно понимая, к чему идет этот сценарий. Судья Кларенс, красный как рак, попробовал привычно угрожать связями в столице, но быстро заткнулся под полными ужаса и осуждения взглядами остальных. Окружной прокурор, вытирая кровь с подбородка, начал дрожащим голосом предлагать мне миллионы на оффшорных счетах, перепись активов, политическое влияние.

Оставив всю эту скулящую группу без ответа, я лишь небрежно взмахнул рукой. Огромный, куполообразный барьер подхватил их всех разом, сгрудив в кучу, как мусор в совке. Я вынес этот прозрачный шар за собой через распахнутые двери парадного холла на уличную прохладу.

Взлетев над гравиевой дорожкой, я неспешно направился прямо к главным вратам поместья. Камера послушно плыла за моим правым плечом, транслируя в прямой эфир идеальную картинку, где я плавно и неотвратимо опускаю шар с пленниками прямо перед линией полицейского оцепления.

Туда, где за баррикадами из броневиков находились не только обычные государственные бойцы, но и десятки сотрудников частных военных служб. Те самые люди, которые десятилетиями получали зарплаты, премии и грязные приказы непосредственно от этих двенадцати костюмов, скулящих в моем барьере.

Конечно же, я не собирался просто отпускать этих выродков. Я Праведник, а не праведник, это разные понятия.

За секунду до того, как схлопнуть оранжевую пленку барьера, я изъял у всех двенадцати пленников одно фундаментальное свойство — их самоконтроль.

Такое банальное, скучное, но такое критически важное в повседневной жизни свойство. И нет, изъятие чего-то подобного не превращает человека в кровожадного берсерка из дешевого кино. Оно просто начисто убирает все психологические тормоза. Все социальные фильтры.

Здесь и сейчас, в свете мигалок и под дулами автоматов, это выглядело до жути комично и жалко. Смертельно напуганные, загнанные в угол крысы. Они понимали, что после эфира им в любом случае пиздец, свои же уберут или Грим порвет. Они ждали от меня подвоха, ждали казни. Неудивительно, что они начали действовать по наитию сразу же, как только я убрал барьер и буквально вытащил из их психики стоп-кран.

Абсолютный хаос без тормозов.

Один из бизнесменов с диким воплем бросился рукой за пазуху пиджака. Он потянулся к спрятанному в кобуре «Глоку», который я, разумеется, и не думал у него забирать при захвате, и о котором обезумевший мужчина вспомнил только сейчас, желая защититься от всего мира.

Судья, разбрызгивая слюну, вскочил на ноги и начал истерично, срывая голос, выкрикивать бойцам частной охраны, которая судя по всему была связана с ним, приказ на немедленное силовое освобождение и убийство полицейских рядом с ними. Прокурор, решив, что это директор сдал его контакты из Марокко, с рычанием набросился на него, пытаясь задушить голыми руками прямо на асфальте. Пятый чиновник, полностью поддавшись животной панике, просто развернулся и с криком побежал на линию оцепления, размахивая руками.

Охрана, федералы и нервный спецназ, последнюю половину суток дежуривший в оцеплении, начали реагировать почти одновременно. Триггеров было слишком много. Крики, бегущий на них человек, обнаженное оружие в руках магната.

Раздались выстрелы. Сначала одиночные, рефлекторные, неуверенные. Хлоп-хлоп. Бегущий чиновник рухнул лицом в гравий.

А потом, когда до взвинченного оцепления окончательно дошло, что предупредительными выстрелами в воздух этих обезумевших пленников не остановить, а из толпы звучат приказы стрелять по копам… всё это вылилось в полноценную, беспорядочную перестрелку. Кто-то из наемников действительно открыл огонь, пытаясь прикрыть своего босса, полиция ответила шквальным огнем на подавление.

Бойня заняла меньше минуты. Я висел в воздухе, скрестив руки на груди, и равнодушно наблюдал за шоу.

Спустя шестьдесят секунд десять из двенадцати выставленных перед кордоном элитариев были мертвы. Они лежали в лужах собственной крови, изрешеченные пулями, выпущенными из стволов тех самых людей, которых они годами финансировали, экипировали и прикрывали от закона. Ирония судьбы в чистом виде.

Выжившая пара, прокурор и кто-то из директоров, катались по усыпанному гильзами асфальту, воя от полученных тяжелых ранений в живот. Но без изъятого самоконтроля, даже если их вдруг спасут, они всё равно не жильцы.

Мог ли я остановить происходящее барьерами? Легко! Но зачем? Ведь в том, чтобы этот показательный, кровавый эпизод случился, и заключалась моя цель. Я не убивал их. Их убила их же система.

Когда выстрелы внизу окончательно стихли, сменившись криками раненых силовиков и командами «Прекратить огонь!», я плавно развернул парящую камеру к себе. Моё лицо не выражало ни триумфа, ни гнева. Только спокойную констатацию факта.