«Тем более что отказ Грим бы точно не принял, вероятно просто сожрав бы тебя заживо прямо в кабинете», — добавил я про себя.

— Верно, я добровольно и охотно принял его предложение, — согласился мужчина, гордо вскинув подбородок. — Потому что считал свои цели и выводы правильными еще задолго до разговора с ним. Ты опасен для мира, Чарльз Уикман. Да, я не отрицаю, моя сила искусственно усиливала эмоциональный накал толпы, но она не вкладывала в их головы фотографии трупов в том приюте. Она не выдумала воспоминания о разрушениях в Арк-М и ту чудовищную атаку в Гэйтвей-Сити. Я лишь подсветил правду.

— Забавно, — коротко бросил я.

Что именно «забавного» было в сказанном Стрейнджем, а именно то, что он искренне верил в подставу с Глиноликим в приюте, считая меня реальным маньяком, объяснять я уже не стал. Бить бисером перед свиньями не в моем характере. Да и мужчину нюансы моей морали явно не интересовали. Впрочем, за само слово он уцепился.

— Когда ты ошибешься… а ты неизбежно ошибешься, потому что ты не бог! — воскликнул Стрейндж, делая шаг ко мне. — Миру будет ни разу не забавно! И кто в таком случае сможет тебя остановить? Та наивная воительница из Гэйтвей-Сити? Кучка твоих Готэмских сообщников? Государство, которое ты прямо сейчас планируешь поставить на колени?

Стрейндж внезапно замолчал, проницательно, почти препарирующе посмотрев мне в глаза.

— А может… — его голос упал до тихого, напряженного шепота. — Тебя остановит то, что вообще заставляет делать всё это?

Я чуть прищурился. Пусть он и не понимал концепции Системы, Гачи и моих перерождений, но своим аналитическим умом, он безошибочно чувствовал: я творю всю эту масштабную херню не просто так. Собственно, из-за того, что он озвучил это подозрение практически открытым текстом, его речь в моменте даже перестала ощущаться совсем уж бездарной злодейской демагогией. По сути, мужик догадался, что всё, что я делаю на публике, это не следствие моего искреннего героизма или морального компаса, а следствие некоего внешнего импульса. Системного «пинка под зад». И уже из этого верного наблюдения выросли все его остальные неправильные параноидальные выводы.

Переубеждать его я не планировал. Как и отпускать.

Стрейндж добровольно, находясь в здравом уме, стал публичным рупором облавы на меня. Он знал, что эта кампания неизбежно сломает жизни моим союзникам, знал, к чему приведет террор спецслужб в масштабах двух немаленьких мегаполисов. И самое главное, он сознательно пошел на сделку с Гримом, приняв от него демоническую силу. А Грим — мой личный враг.

Да и чисто прагматически, если я оставлю его в живых и просто сдам в полицию, Стрейндж превратится в постоянный, раздражающий публичный голос всей этой информационной кампании, ибо из тюрьмы его выпустят в течении пары дней. А голос у него, напомню, волшебный. Мне этот дебафф на информационном фронте не нужен.

— Последние слова будут? — я равнодушным взглядом уставился на будущего мертвеца, физически чувствуя, как цепи проклятия внутри сознания осыпались прахом. Условие выполнено.

Диалог окончен.

Стрейндж, видимо прочитав на моем лице, что живым ему из этой сферы не уйти, не стал умолять. Он лишь чуть грустно, с достоинством проигравшего шахматиста улыбнулся.

— Убей меня перед всем миром, Сказочник, и брось мое тело этому миру под ноги. Докажи каждому стоящему на площади, что я был прав насчет тебя, — произнес он, гордо расправив плечи.

Ограничения спали окончательно, я не стал тратить время на эффектные жесты. Линия Поглощения, всё это время обернутая вокруг его шеи, мгновенно впилась в плоть мужчины, активируя выкачивание.

Как я и ожидал, Стрейндж, несмотря на свою демоническую ауру, оказался резервуаром гораздо слабее того же Тетча. Запас его жизненной энергии иссяк ровно за полторы секунды. Глаза проповедника закатились, кожа мгновенно посерела и высохла, обтянув череп, а сильное, крупное тело с глухим шуршанием превратилось в легкую, лишенную влаги мумию.

[Подвиг совершен: Убить именного персонажа (Хьюго Стрейндж). Награда: Получен 1 Серебряный Билет.]

Система в целом оценила этого кадра честно и без перегибов. Всего лишь Серебро за его устранение, чему я был не удивлен, ибо к этому я был готов.

А вот к чему я оказался не готов, так это к тому, что когда я начал спускаться, я увидел, что практически вся собранная Стрейнджем тысячная толпа внизу до сих пор не разошлась по домам.

Плавно снижаясь над площадью, я анализировал броуновское движение людей. Часть толпы, увидев меня, спускающегося с небес с чем-то в руках, кричала от искреннего ужаса и возмущения, тыча пальцами. Другая, весьма солидная часть, наоборот, хлопала в ладоши, аплодируя моему возвращению и, судя по выкрикам, искренне радуясь потенциальной смерти продажного проповедника. Были и те, у кого в крови сохранились здоровые остатки инстинкта самосохранения, они просто молча и спешно покидали площадь, стараясь не отсвечивать.