Мне нужен был Нигма. И теперь, когда я был уверен, что внешний фактор в лице неожиданно начавших штурм вояк мой следующий ход не прервет, можно было озаботиться этим самым «ходом».

— Всё подготовил? — с порога спросил я у хакера.

Эдди мельтешил у массивного дубового стола, по центру которого была установлена профессиональная, навороченная видеокамера с кольцевой лампой.

— Обижаешь. Конечно, — гордо кивнул Нигма, поправляя съехавшие на нос очки. — Я поднял несколько независимых зашифрованных каналов передачи. Арендовал через подставные лица резервные сервера на трех континентах. И даже вшил систему защищенной цифровой подписи, чтобы каждое появившееся в эфире доказательство можно было проверить на подлинность. Никто не сможет назвать это фейком или дипфейком.

— Отлично, — бросил я.

Материализовав вокруг небольшой части камеры тончайшую оранжевую пленку барьера, я поднял её таким импровизированным «телекинезом» в воздух. Камера послушно зависла на уровне моих глаз, как покорный дрон.

— Запускай трансляцию, как только я вернусь в поместье.

Да, прямой эфир. Самое банальное, самое клишированное, но между тем, проверенное временем и тем же прошлым миром DC действо. Единственный инструмент, который за рекордно короткий срок способен радикально и массово поменять мнение оболваненной толпы.

Особенно в этом варианте мира, образца 2026 года, где высокоскоростной интернет есть везде. От смартфона среднего, забитого ипотекой жителя Гэйтвей-Сити, до самого нищего, живущего на свалке палестинца.

Обещать пафосного «мир никогда не будет прежним после этого эфира!» я, конечно, не мог. Корпорации всё равно выживут, система адаптируется. Но кое-что действительно поменяется. Для меня, в лучшую сторону, я сниму с себя клеймо маньяка. А для Джека Грима — в худшую.

Пусть это «худшее» для кого-то подобного и будет сродни назойливому укусу комара... Вот только комар я не простой, а малярийный. Так что эта падаль рано или поздно всё равно сдохнет, и я буду тем, кто вобьет гвоздь в крышку его гроба.

99. Без секретов

Первое, что я сделал, вернувшись обратно в пыльные залы готэмского поместья, это обезопасил нашу сцену.

Передо мной мягко левитировала навороченная камера Нигмы. Красный диод записи уже мерзко подмигивал, сигнализируя, что мы в прямом эфире. Я сосредоточился на самом концепте трансляции, на невидимых цифровых потоках, связывающих этот объектив с серверами по всему миру.

Свойство: возможность быть прерванным. Изъять.

Легкий отток энергии подтвердил, что дело сделано. Теперь, пока физическая аппаратура в поместье получает питание, этот информационный поток будет существовать вопреки любым попыткам корпоративных глушилок, правительственных файрволов или хакерских атак.

Сколько именно зрителей сейчас пялилось в экраны, я зафиксировать не мог, но Эдди клятвенно пообещал агрессивный взлом всего, до чего смогут дотянуться его гениальные мозги и скрипты. А это… очень и очень много ресурсов. Навскидку, учитывая подогретый властями истеричный интерес к моей скромной персоне, я бы дал от пары сотен тысяч до миллиона зрителей уже в первые минуты.

Я повернулся к своей импровизированной студии. Двенадцать влиятельных ублюдков Готэма сидели на мраморном полу, распиханные по индивидуальным сферам. Они походили на экзотических рыб в аквариумах, открывали рты, били кулаками по оранжевой энергии, потели в своих дорогих итальянских костюмах.

Я подошел к первому попавшемуся. Сфера бесшумно лопнула, впуская в холл его панический визг.

— Я… Я требую своего адвоката! Вы не имеете права! Я знаю свои права! — истерично заорал плотный мужчина с красным, распаренным лицом, вцепившись побелевшими пальцами в лацканы пиджака.

Это был один из высокопоставленных функционеров мэрии. Но сейчас он был тем, кому «повезло» открывать наш эфир.

Вместо телефона и звонка адвокату он получил куда более ценный подарок. Во-первых, я изъял у него свойство «хранить секреты». А во-вторых, для пущей убедительности и стимуляции речевого аппарата, я материализовал прямо в сантиметре от его переносицы гудящую, раскаленную плазменную турель. Дуло мягко светилось, обдавая его лицо невыносимым жаром.

— И-ик! — жалко икнул от животного страха чиновник, его глаза скосились на дуло. Заготовленная речь про похищение и права человека мгновенно испарилась. — Не с приюта! Всё началось вообще не с приюта! Операция готовилась за сутки! И… и…

Слова полились из него бурным, неконтролируемым потоком. Я с садистским удовлетворением наблюдал, как его глаза расширяются от ужаса перед собственным языком. Он физически не мог остановиться. Он выливал всё, что знал, всё, что мы с Нигмой по крупицам складывали в общую картину, теперь обрастало еще и новыми, отвратительными подробностями.

Я не стал тратить время на одного актера. Медленным шагом прохаживаясь вдоль линии пленников, я планомерно лопал их барьеры, попутно выдирая из их разумов возможность лгать, и подключая их к общему диалогу.