Каждое утро начиналось с медитации. Я учил всех — не только Гарри и Сириуса. Рон, Гермиона, Джинни, даже близнецы, когда им удавалось вырваться из своего магазина, садились в круг на полу гостиной и дышали. Квадрат. Вдох — четыре удара сердца. Задержка — четыре. Выдох — четыре. Снова задержка — четыре. Сначала они ворчали. Особенно Рон.

— Это скучно! — жаловался он. — Я думал, мы будем учиться сражаться, как вы, с мечом и молниями.

— Сражаться без дыхания — как лететь без крыльев, — отвечал я. — Упадёшь. Разобьёшься. Больно будет. Очень больно.

— Но я не чувствую никакой Силы! Я просто сижу и дышу!

— Сила не чувствуется. Сила — познаётся. Терпением. Практикой. Временем. Дыши.

Он ворчал, но дышал. И через две недели признался, что его заклинания стали точнее.

Потом были физические тренировки. Сириус, который уже три месяца занимался по моей программе, превратился в другого человека. Он пробегал пятнадцать миль без остановки, делал стойки на одной руке, жонглировал мечом так, что клинок свистел в воздухе невидимой дугой. Он учил остальных — и это было самое удивительное. Человек, который ещё полгода назад сидел в добровольной тюрьме и топил гнев в огневиски, теперь тренировал молодых волшебников. Терпеливо, методично, с неожиданной нежностью.

— Держи палочку выше, — говорил он Невиллу. — Не как дубину — как продолжение руки. Ты не бьёшь. Ты направляешь. Чувствуешь разницу?

— Кажется, да, — Невилл, который приехал погостить на неделю, неуверенно поднимал палочку. — Вот так?

— Почти. Попробуй ещё раз.

Я смотрел на них из тени, попивая чай. Что-то тёплое разливалось в груди — не Сила, не магия, а простое человеческое удовлетворение. Учитель видит успехи учеников. Что может быть лучше?

Ничего. Совсем ничего.

Гарри занимался отдельно. Его программа была сложнее — не только физическая подготовка и боевые заклинания, но и ментальные тренировки. Мы работали над его связью с Волдемортом.

— Закрой глаза, — говорил я. — Представь свой разум как крепость. Стены высокие. Ворота прочные. Ты внутри. Волдеморт — снаружи. Он стучит. Он кричит. Он пытается войти. Но ты не открываешь.

— Он всё равно прорывается, — Гарри хмурился. — Когда я сплю. Когда я устаю.

— Значит, уставать нельзя. Спать — нужно. Но перед сном — медитация. Защита. Стены укрепить. Ворота запереть. Тогда даже во сне — ты хозяин. Не он.

— Это трудно.

— Знаю. Очень трудно. Но ты справишься. Уже справляешься. Лучше, чем вчера. Лучше, чем месяц назад. Прогресс. Медленный. Но верный.

Однажды после такой тренировки он спросил:

— Йода, а вы когда-нибудь боялись?

— Боялся, — ответил я. — Много раз. Каждый день. Девятьсот лет страха. Но страх — не враг. Враг — поддаться страху. Страх ведёт к гневу. Гнев — к ненависти. Ненависть — к Тьме. А Тьма — к гибели. Чувствовать страх — нормально. Контролировать его — необходимо.

— И как вы контролируете?

— Дышу. Как ты сейчас. Как всегда. Дыхание — первый урок. И последний. Всё остальное — между ними.

Он кивнул и закрыл глаза, возвращаясь к медитации. Я смотрел на него — худого мальчика с вечно растрёпанными волосами и шрамом, который болел почти непрерывно, — и вспоминал другого ученика. Того, кто тоже был талантлив. Того, кто тоже боялся. Того, кто пал.

Не повторится. Сделаю всё, чтобы не повторилось.

---

Сцена 3: Письма, гости и союзники

В середине июля дом ожил. Приехали Близнецы — окончательно съехавшие из «Норы» и открывшие свой магазин на Косой аллее. Они ворвались в особняк, как ураган, — с коробками продукции, с взрывающимися конфетами, с Удлинителями Ушей, которые они немедленно начали тестировать на заседаниях Ордена.

— Йода! — Фред (или Джордж? Я всё ещё их путал) подбежал ко мне. — У нас есть идея!

— У нас всегда есть идеи, — добавил второй. — Но эта — особенная.

— Мы хотим сделать защитные амулеты на основе твоей Силы!

— Не магические — силомагические!

— Силомагические? — я поднял бровь. — Новое слово. Интересное. Но глупое. Сила — не магия. Вместе они не работают. Но амулеты сделать можно. Защитные. С частицей Силы внутри. Чтобы Тьму отталкивали. Чтобы страх уменьшали.

— Именно! — хором воскликнули они.

— Тогда завтра начнём. Сегодня — отдых. И уберите Удлинители Ушей от зала заседаний. Дамблдор рассердится.

— Он всегда сердится, — отмахнулся Фред.

— Но мы всё равно его любим, — добавил Джордж.

Через неделю приехала Тонкс. Она была мрачнее обычного — её волосы, обычно ярко-розовые, стали тускло-коричневыми.

— Римус исчез, — сказала она, когда мы сидели на кухне. — Он ушёл из Ордена, ушёл из дома, ушёл от меня. Сказал, что он опасен. Что он оборотень и что мне лучше быть подальше от него.

— Люпин? — Сириус нахмурился. — Он всегда был склонен к самобичеванию. Но чтобы бросить тебя…

— Он боится, — сказал я. — Не за себя — за неё. Думает, что его Тьма навредит ей. Глупо. Очень глупо. Тьма внутри него слаба. Любовь — сильна. Но он не видит этого.

— Может, вы с ним поговорите? — с надеждой спросила Тонкс.