— И поэтому она решила грохнуть меня?! — я еще сильнее вцепляюсь в загривок Амсера и оборачиваюсь на ходу, проверяя, нет ли погони. Тишина вокруг подсказывает, что мы оторвались. — Нам нужно вернуться к группе. Живо! — шиплю я сквозь зубы.

Корону Кая видно, сука, больше чем за сотню футов. Паника накатывает с новой силой; я соскакиваю с Амсера, подлетаю к Каю и силой вжимаю его в землю, пониже к траве.

— Боги, да что произошло?! — тяжело дыша, выдавливает Кай.

Корвусу объяснения не нужны. Ему и так всё ясно по одному тому факту, что вернулась я в полном одиночестве.

— Они идут, — бросает Корвус скорее самому себе, а затем вскидывает голову и орет остальным: — Приготовиться, они близко! Ищите их ублюдка с короной, прикончим его и свалим отсюда!

Кай грязно матерится и зажмуривается, выпуская Тень из вен. Мне становится чутка легче, когда чернильная масса растекается вокруг него, сплетаясь в некое подобие защитного кокона.

— Спасибо, Некане, за твои ебучие лекции по материализации объектов, — бормочет он.

Я мысленно даю себе по башке за то, что в свое время не воспринимала эти уроки так же серьезно, как Кай.

Над поляной повисает мертвая, звенящая тишина. Мы ждем. Кто-то затаился в кустах, кто-то взобрался повыше на деревья, а несколько самых отбитых храбрецов встали впереди, отделив Тени от тел — из-за этого вся наша прогалина кажется залитой чернилами. Ветер резко стихает, и по телу разливается липкий, тошнотворный страх.

В следующую секунду черный осколок насквозь прошибает одного из студентов в первом ряду. Он валится на землю, не успев даже пикнуть. Острый шпиль торчит прямо из его черепа.

И тут начинается полный, беспросветный хаос.

Из чащи с диким ревом лавиной вываливаются три десятка человек. Наши ребята сыплются с деревьев, как подстреленные птицы. Тени всех форм и размеров с глухим рычанием сцепляются друг с другом, и в нос с размаху бьет невыносимый, удушающий запах свежей крови.

— Вы видите корону?! — перекрикивая истошные вопли, орет Корвус.

Вокруг беснуются и рычат чудовища. Лицо Корвуса, обычно безупречно чистое, теперь сплошь измазано грязью и землей.

Кай закрывает лицо предплечьем, когда на нас налетает волна из пыли, гари и крови. Легкие мгновенно спазмами сжимает от этой хрени, я кашляю, пытаясь продышаться, пока завеса немного не рассеивается. На языке расцветает приторный металлический привкус, и мне не остается ничего другого, кроме как попытаться проигнорировать этот гребаный вкус смерти.

Я щурюсь, судорожно осматривая то, что еще пару минут назад было мирным лесом, а теперь превратилось в гребаную бойню. Земля ходит ходуном под ногами от падающих вековых деревьев, но я в упор не вижу ни одной чужой короны…

И тут мое сердце просто перестает биться. Я тяжело сглатываю.

Сквозь багровый смог отчетливо пробивается золотое сияние венца. А вокруг человека, который медленно идет в нашу сторону, пляшет до боли знакомое смертоносное пламя. Мне не нужно ждать, пока рассеется дым, чтобы разглядеть его лицо.

Я и так знаю. Это Финн.

— Он не знает, что нападает на нашу группу! — кричу я Каю и Корвусу, после чего слепо и безумно бросаюсь наперерез Финну, уворачиваясь на ходу от грызущихся тварей и херачащих друг друга людей.

Багровый смог рассеивается, когда между мной и Финном остается всего пара футов, и весь мир вокруг словно замедляет свой ход. Наши взгляды пересекаются в ту самую секунду, когда он выпускает своего феникса — прекрасная, смертоносная тварь мгновенно укутывает нас в бушующий огненный вихрь, подчистую выжигая воздух из легких.

Янтарные глаза Финна теплеют, едва он узнает меня, и его губы трогает усталая улыбка. Я вскидываю руки, хватаясь за его плечи, и он перехватывает меня, прижимая к себе. Мы утыкаемся носами друг в друга, и я делаю глубокий вдох, пока вокруг нас вовсю беснуется смерть.

— Ты нападаешь на нас, — бормочу я, потому что ничего умнее в мою гребаную голову сейчас просто не приходит.

— Уже понял, — Финн тихо, хрипло усмехается. — Я не знал, что это вы.

Его феникс держит оборону, надежно укрывая нас внутри огненного кокона. Если я продолжу так же смотреть на него, то, клянусь богами, останусь в этих объятиях навечно, и мне будет абсолютно насрать на весь остальной мир. Темные волосы Финна разметались от ветра, но линия его точеной челюсти остается неподвижной, а оранжевые языки пламени отчетливо подсвечивают каждую безупречную черту его лица.

Он сгребает в кулак ткань моего плаща на спине, притягивая меня еще ближе, и тихо шепчет над самым ухом:

— Я так за тебя боялся, Терра. Нет такого мира, в котором я смог бы жить без тебя.

Он слегка отстраняется и утыкается своим лоб в мой, преданно заглядывая мне в глаза, пока вокруг пляшет чертово пламя. А затем наклоняется и целует — короткое, едва заметное касание губ, в которое он умудряется вложить столько щемящей нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Давай заберем Корвуса и Кая, и решим, какого хрена нам делать дальше.