Его слова наконец выдергивают меня из секундного транса, навеянного его близостью и этим танцующим огнем.

— Да, точно. А где Рейн? Он же в твоей группе, так?

Финн кивает, и в то же мгновение его Тень с ревом взмывает в небо, оставляя нас наедине с реальностью. Нас тут же обдает волной ледяного воздуха, к которому я уже отвыкла за эти пару минут. Бойня вокруг начинает затихать — просто потому, что большая часть наших союзников уже лежит на земле трупами. Погибли, сука, буквально ни за что. Чувство вины глухими ударами бьет по мозгам, но у меня просто нет времени, чтобы разводить здесь сопли.

Рейн бьет ногой прямо в грудь мужчину из моей команды, даже не пытаясь нанести смертельный удар. Он мельком смотрит в мою сторону, и его глаза загораются. Я бегу к нему, и он широко раскрывает объятия, чтобы обнять меня. Финн медленно идет следом, хмуро наблюдая за нашей близостью.

— Мы не знали, что это твой…

Финн обрывает его:

— Да, это мы уже поняли. Давайте прекращать бой. Рейн выпускает меня из объятий и хмурится, кивая в сторону Фредерика, чей огромный змей Шедоу крушит и деревья, и людей, расчищая широкое пространство. — Удачи в попытках его остановить. Ему нужна корона Кая, — неохотно говорит Рейн. Его челюсть сжимается, а между бровей залегает раздраженная складка.

Конечно, Фредерик охотится за Каем. Столько злобы ради пустого тщеславия.

— Финн!

Кай замечает нас сквозь редеющий смог и бежит в нашу сторону вместе с Корвусом. Их глаза широко распахнуты и полны настороженности. Я с облегчением замечаю на них лишь несколько ссадин и порезов. Рейн переводит взгляд на нас четверых, и его глаза темнеют.

— Давайте просто уйдем, пока Фредерик нас не увидел. Мы можем сдать этот дурацкий экзамен, просто оберегая наших королей в течение двадцати четырех часов. Этот вариант мне тоже нравится больше всего. Однако мне интересно: а не на этой ли идее вообще строился весь экзамен? Словно какой-то эксперимент. В мыслях всплывает безликий образ доктора Сейна. Если бы каждая команда просто отказалась убивать чужого венценосца, обошлось бы без жертв. В правилах нет ни слова о том, что нельзя полностью воздержаться от боя, — нужно лишь сохранить жизнь собственному королю или королеве. Весь этот кошмар и кровопролитие были спровоцированы обычным страхом.

— Я согласна, — твердо говорю я. Финн смотрит на меня, словно взвешивая варианты, но все же кивает.

— Ладно, тогда валим отсюда нахрен, — легко соглашается Кай и бросается под прикрытие леса. Мы молча следуем за ним и заговариваем свободно только тогда, когда уходим достаточно далеко, чтобы Фредерик нас не услышал.

Крики и рыдания постепенно затихают вдали. Когда солнце начинает садиться, мы разбиваем временный лагерь. Мои ноги дрожат — мы предпочли идти пешком, чтобы не выдавать себя; Тени — не самый тихий способ передвигаться по лесу. Да и их огромные размеры делу не помогают. Дракон Рейна слишком заметен, как и феникс Финна.

Рейн находит дупло в основании дерева, образующее что-то вроде пещеры. Это самое большое дерево, которое я когда-либо видела: его ствол в обхвате составляет не меньше восьми полных размахов рук. Древесина с красноватым оттенком источает густой древний запах земли.

Мы с комфортом устраиваемся внутри. Пространство здесь огромное и, к нашему счастью, не занято никакими животными. Корвус встает на часах у входа в ствол, пока мы собираемся в круг, пытаясь определить наш следующий шаг.

— Я думаю, нам стоит оставаться здесь, пока не истечет время, — нагло бормочет Кай.

Губы Финна сжимаются в тонкую линию, и он качает головой:

— Мы станем легкой мишенью. До рассвета мы ничего не сможем предпринять, потому что ночью наши короны будут освещать весь лес, но, честно говоря, мы можем даже не дотянуть до утра.

Корвус оглядывается на нас и добавляет:

— Я знаю, что в некоторых других фракциях есть Тени с отличными навыками следопытов. Они найдут нас за несколько часов, если мы окажемся хоть где-то поблизости.

— Я не хочу никого убивать. Они такие же студенты, как и мы, — глухо говорю я, вспоминая кровожадность Элиаса и то, насколько он пуст внутри. Я не хочу становиться похожей на него. Но в голове мелькает еще более жуткая мысль, когда я вспоминаю слова Каллоса, сказанные прошлой ночью.

Это идеальная возможность перекинуть проклятье. Я крепко сжимаю колени, борясь с навязчивыми мыслями.

Финн придвигается ближе и обнимает меня за талию, притягивая к себе, пока мы не соприкасаемся головами.

— Я тоже не хочу. Если дойдет до дела, мы сможем обойтись тем, что будем просто вырубать людей, — говорит он, но в его голосе меньше уверенности, чем мне хотелось бы услышать.

Рейн, похоже, не убежден, но хранит молчание.

С наступлением темноты мы затихаем. Через несколько часов снова раздаются крики и вопли.