— В общем, Оксан, нам, походу, всей семье нужно будет проходить какое-то освидетельствование на психическую уравновешенность. Потому что, когда Валентин, стоя в коридоре, начал мне вот это всё выговаривать, у меня швабра в руках была — я полы подтирала утром. Ну и я ему эту швабру чуть не запихала в глотку. Он бежал от меня по лестнице. Я гналась за ним и говорила о том, что… Ну, в общем, очень плохо я о нём говорила.

Я прижала ладонь к губам.

— Мам, ты… — медленно произнесла, потому что за последнее время это был не первый случай маминой агрессии, которая была направлена в сторону Валентина и его семьи.

— Да, понимаю, понимаю, что нельзя так себя вести. Но ты знаешь, то мать его приедет, сидит, рассказывает, какой он весь хороший, какая ты дура. То он приедет, рассказывает, какой он хороший, а ты дура. Ну вот и я тогда, значит, дура. Дура, что разрешила выйти за него замуж. Дура, что смотрела, как ты выкручиваешься из последних сил. Дура, что я своего ребёнка для вот этого, прости Господи, придурка растила. Он не человек, а так, создание с харизмой, как у клопа.

Я фыркнула, зажимая ладонью нос, чтобы не рассмеяться в голос — мама иногда могла отжечь.

— Чепушила проклятый, — вроде бы и выругалась, а вроде бы и посмеялись.

— Спасибо, мам. Ты не представляешь, как мне это ценно.

— Да не благодари даже, Оксан. Просто с ума меня сводит и Валя, и его мать. Ну что, мне целую делегацию принять?

— Я тебя поняла, мам. Спасибо, что рассказала. Я подумаю, что с этим можно сделать.

Я действительно думала, что с этим можно сделать. Поэтому в первую очередь позвонила единственному человеку, который может проконсультировать по этой теме.

— Аристарх, я надеюсь, тебя не отвлекаю?

— Нет, нет. Я тебя слушаю, царица моя, — ласково произнёс муж Лики, не делая разделения.

Он ко всем женщинам нашей семьи относился безумно тепло и нежно. На его фоне, конечно, очень сильно Валентин проигрывал, потому что маму нашу Аристарх называл “создательницей богинь”.

— Слушай, тут такое дело неприятное…

Я вкратце обрисовала всё, что успел натрещать матери Валентин и Аристарх фыркнул.

— Ну и что? Ну и запросит он какую-то там экспертизу. Хотя я тебе точно могу сказать, что Маша любую экспертизу пройдёт, и все скажут, что она адекватный ребёнок. Хочешь, заранее её привези и на случай, если вдруг на суде возникнут эти вопросы, ткнёшь в морду ему этой бумажкой. Ну, а вообще, да нормальная Маша. Я тебе это, как медик могу сказать. Нормальный Егор. Ненормальный в этой ситуации один Валентин, который не знает уже, на какую кочергу сесть, чтобы только всё было так, как он захотел. Поэтому даже не бери в голову. Ничего подобного. Всё это глупости и провокации. Провоцирует он на эмоции. На твоём бы месте я бы просто довёл его до белого каления так, чтобы ходил, ссался и заикался.

— Ты сейчас говоришь словами Лики.

— Потому что мне это Лика каждый вечер говорит. И ты знаешь, я хоть и никогда не отличался излишней кровожадностью, но я прям поддерживаю свою супругу.

Я улыбнулась.

— Если ты можешь дать контакты хороших психологов, на всякий случай, я была бы тебе очень благодарна. Съездим на самом деле, пройдём освидетельствование. Да и в принципе, поговорим. Потому что Маша очень тяжело переживает этот развод. Безумно тяжело.

— Оксан, ребёнок по определению не может находиться в нормальном состоянии, когда понимает, что вокруг него напряжённые и злые взрослые. Ты не злая. Злой — Валентин. Ты разбитая, усталая, высосанная до дна. На твоём бы месте я к чёртовой матери писал заявление на административный и уезжал с детьми на лето. Да хотя бы в наш дом в Имеретинке. Глядишь, может быть, Лика бы подтянулась с тобой. Морским воздухом подышите.

Аристарх был недоволен. Он впервые сменил ласковый, мягкий тон на достаточно жёсткий и приказной — для меня это было в дикость. Я даже не знала, как реагировать.

— Хорошо, я подумаю над этим.

— Хорошо подумай над этим, — наставительно сказал Аристарх и цокнул. — Всё, давай, я побегу, а то у меня здесь три бородатых мужика ждут, когда мы завершим обсуждение.

— Спасибо, спасибо.

Я понимала, что после того, что вытворил Валентин, ему единственная дорога — это ногами вперёд и на кладбище.

И, словно бы предчувствуя, что я матерю его последними словами, Валя вдруг взял и решил мне позвонить. Я подняла трубку и протянула, не дав ему ничего сказать:

— Слушай, я, конечно, всякое в жизни видала, но с тебя я трижды в афиге.

Валентин что-то промямлил мне в трубку и я продолжила:

— Ты, пожалуйста, прекрати, как на работу ходить к моим родителям, к моим детям. Тебе однозначно ничего не обломится.

— Оксан, если ты хочешь войны — война будет не на жизнь, а на смерть, за своих детей.

— Ты своих детей бросаешь на любовницу. Хватит что-либо пытаться мне доказать. Пока ты в своём дебильном желании извернуться абы как, словно акробат и укусить себя за жопу, манипулируешь судьбами детей — я о тебе думаю только с каждым днём всё хуже и хуже.