Вся эта его помпезная речь сводилась к одному: Элина у меня настолько прошаренная в теме соблазнения, что любую за хвост заткнёт. А я понимала, что, конечно, как мне тягаться с малолетней профурсеткой, когда у меня в арсенале мои знания, моя голова, мой профессионализм и мои рабочие навыки? Никак. Простите, я не умею прыгать из койки в койку, как блоха по яйцам.

— Ну, ты, конечно, поддерживай её, — разрешила я, улыбаясь. — Но не забывай, что ты здесь на птичьих правах. А если будешь мне докучать, так я ещё и охрану вызову.

Мне казалось, что на этом разговор должен был затихнуть. Но из ресторана выплыла как царица лебедь на минималках Элина и, вскинув ладошки к щекам, медленно произнесла:

— Ой, здравствуйте, вы уже здесь? А я вот вышла Валентина встретить.

Произнесла она это так слащаво, что у меня зубы стало сводить от такой приторности.

— Поверьте, я уже ухожу, — бросила в сторону и действительно шагнула.

Но Валентин, протянув руку, затормозил:

— Нет, а что ж ты уже уходишь? Мы вот пока как раз все здесь, можем обговорить ситуацию, которая произошла в парке с Машей.

Я тяжело вздохнула, призывая себя не срываться и не дёргаться. Обстановка и так была напряжённая. Мне казалось, что у меня кровь кипит под сто градусов в венах.

— Я не буду ничего с тобой обсуждать без каких-либо регулирующих специалистов. Всё, что мы можем обсудить о детях, мы будем обсуждать исключительно в рамках суда.

— Ну, я всё-таки считаю, что вы, — начала Элина, пристраиваясь сбоку от Валентина, и положила ладонь ему на локоть, — излишне поспешны в своих выводах. Вашу бы резкость да в нужное русло, а никак не применять в отношении детей.

Я думала, что сильнее взбеситься я уже в принципе не могу. Но ошибалась. Если мне какая-то девица будет советовать, как мне воспитывать своих детей, то направление, по которому я её направлю, будет одно.

— Знаете что, Элина, вы когда своих детей родите, тогда будете рассуждать о воспитании.

— А мы вот планируем с Валентином, — счастливо улыбнулась она и посмотрела влюблёнными глазами на моего бывшего мужа. — И поэтому мы очень сильно стараемся найти общий язык с Машей. Понятно, что Егор уже взрослый, всё-таки семнадцать лет, ему поступать в этом году. Но Мария-то будет частым гостем у нас.

Я подумала о том, что частым гостем Мария у них не будет. При любом раскладе костьми лягу, но Маша в этой вакханалии вариться не будет. Я сглотнула, сделала шаг назад, сбрасывая с запястья пальцы своего бывшего мужа.

— Оксан, да ты не торопись. Мы же всё-таки все здесь близкие люди. Чужих тут нет. Можем без купюр пообщаться.

Я поняла, к чему всё это приводило. К тому, что они просто пытались вывести меня из себя для того, чтобы я, обезумевшая, наделала ошибок. Но я набрала в грудь побольше воздуха и, нацепив на лицо самое благодушное выражение, произнесла:

— Люди-то мы, может, и близкие. Но только родными никогда не станем, — произнесла я с той долей учтивости, которая бывает в речи проженной стервы.

В этот момент Элина, смутившись, опустила глаза и покачала головой:

— Знаете, мы очень долгое время с Валентином обсуждали, как нам поступить с детьми. Вы же понимаете, что когда в семье происходят такие события, дети всё равно вовлечены. Поэтому мне очень важно найти общий язык с Машей. Она девочка, конечно, непростая, и я точно знаю, что ей нужна помощь специалиста. А также я уже Валентину рассказывала об этом, я присмотрела чудесный девичий пансион, и Маше бы, мне кажется, там понравилось. Такой спектр образования мало какая школа может дать.

А вот здесь я поняла, что чья-то кровь прольётся. Я сейчас вцеплюсь в горло этой стерве и пока не перекушу его, не успокоюсь. И мне кажется, что-то подобное отразилось у меня в глазах, потому что Элина, испуганно шагнув, зажала ладонью губы и прошептала:

— Ну, Оксан, мы же с вами всегда можем договориться. Маше будет полезно расширить свой кругозор. Плюс, когда у нас родится маленький ребёночек, станет понятно, что мы столько внимания Марии уделять не сможем. А пансион — это самое лучшее решение, которое может быть в этом случае.

Меня тряхнуло настолько сильно, что аж по коже мурашки выступили. Я шагнула вперёд, выставляя указательный палец, и набрала в грудь побольше воздуха. Но ничего сказать не успела.

— Ксюш, свет мой, — резко раздался бархатный баритон со стороны.

У меня перед лицом появился здоровенный букет пионов.

— Прости, душа моя, — произнёс быстро незнакомый мне мужчина, которого при следующем взгляде я всё-таки узнала.

Узнала и ощутила, как страх, холод, непонимание сковало всё тело.

Широкоплечий, высокий. Темноглазый, безумно темноглазый. Такое чувство, как будто бы ни проблеска чего-то светлого в его глазах не было.

Горячий поцелуй, острый, как лезвие, резкий, как удар под дых, был запечатан у меня на губах.

Поцелуй со вкусом цитрусовых и шоколада.

Мужчина улыбнулся и посмотрел в глаза пристально моему мужу:

— Рад знакомству. — Широкая ладонь метнулась вперёд. — Демид Андреевич Титовский.