Он отрастил короткую, аккуратную бородку, а волосы, наоборот, сбрил почти под ноль.

— Приходится соответствовать твоей матери, — он улыбается той редкой теплой улыбкой, которая преображает его строгое лицо.

— Тогда тебе еще стараться и стараться, — раздается знакомый голос сбоку.

Я оборачиваюсь и вижу маму, которая стоит на ступенях. На каблуках, с укладкой, в темно-зеленом брючном костюме с жилеткой. Даже в шесть утра выглядит шикарно.

Я отпускаю папу, делаю несколько шагов навстречу и буквально ныряю в ее объятия.

— Как же я по тебе соскучилась, дочь, — шепчет она, прижимая меня к себе.

— Я тоже. Очень.

Закрываю глаза, жадно вдыхая знакомый аромат парфюма. Я даже не подозревала, что способна так сильно скучать по ней. Эти несколько недель стали самым долгим временем нашей разлуки.

— Ты, наверное, не спала и устала с дороги?

— О да. Хочу принять ванну и немного поспать, — признаюсь я и бросаю короткий взгляд на отца. — Надеюсь, у меня есть на это время?

— Конечно. Твоя спальня уже готова.

— Роланд, ты нам нужен, — обращается Демид, стоящий с двумя другими охранниками поодаль от нас.

— Медея, проводишь? — тут же переключается папа, возвращая себе сосредоточенный, деловой вид.

— Да, конечно.

Он подходит ко мне и снова целует в висок.

— До встречи, радость. Поговорим за ужином.

— До встречи, пап, — мягко улыбаюсь ему на прощание.

Он разворачивается и уходит, оставляя нас с мамой вдвоем. Я бегло оцениваю количество телохранителей по периметру. И боюсь представить, какой купол безопасности он возведет над этим домом, когда я расскажу ему про попытку похищения…

Мы поднимаемся с мамой по ступеням и входим внутрь.

Здесь пахнет моим детством: свежесрезанными цветами в вазах, восточными пряностями с кухни и деревом, прогретым солнцем. Я вдыхаю эти запахи и чувствую, как отступает напряжение. Не до конца, но дышать становится ощутимо легче.

Мы направляемся к широкой мраморной лестнице. По пути нас приветствует целая вереница домработниц, и я понимаю, что их слишком много для обычного дня. Каждая встречает меня словами: «С возвращением, Ариана Роландовна». И я еле сдерживаюсь, чтобы удержать лицо и не расплыться в улыбке от радости.

Это звучит непривычно, но настолько правильно.

— Почему так много персонала в доме? — обращаюсь к маме.

— Готовятся ко дню рождения твоего отца.

— Папа будет отмечать его здесь? — не скрываю удивления. — Разве вы не планировали отметить его юбилей вдвоем, подальше от всех?

— Да, мы так и планировали. Но обстоятельства изменились и праздник состоится на выходных.

— И мы будем присутствовать на нем?

— Сар... Ариана, — исправляется мама, едва не назвав меня фальшивым именем. — Я пока не знаю. Папа чуть позже все объяснит, а пока тебе необходимо отдохнуть.

Я хмурю брови. Что могло заставить отца изменить собственные планы? Еще и настолько кардинально, вызвав нас с мамой в страну, в которую нам была закрыта дорога почти два десятка лет. Это не в его природе.

Мозг отказывается сейчас это анализировать. Сначала мне нужно выспаться, а потом уже во всем разбираться.

Мы поднимаемся на второй этаж, и мама ведет меня по длинному коридору. Я помню его. Помню каждый портрет на стене — прадед, дед, отец в молодости. Помню каждый завиток на потолке. В детстве я ложилась поперек прохода и считала их.

Дойдя до нужной двери, мама открывает ее и пропускает меня вперед. Я переступаю порог и оказываюсь в просторной спальне, где царит идеальный порядок. Все выдержано в моих любимых темных, успокаивающих тонах. Каждая деталь — от картин до ароматической свечи на прикроватной тумбе — продумана до мелочей.

Я осматриваюсь и оцениваю каждый угол. Касаюсь кончиками пальцев поверхностей, до сих пор не веря, что все по-настоящему и я здесь.

— Расскажешь, у какого парня ты была? — настороженно уточняет мама, прикрыв дверь.

Я усмехаюсь. Знала, что она не оставит это без внимания.

Поворачиваю к ней голову.

— Да так, познакомилась с ним на выставке, — вру я, а внутри снова расползается мерзкое, тошнотворное чувство.

— У тебя аж глаза заблестели, когда ты его вспомнила.

Данный факт нисколько меня не радует. Терпеть не могу, когда собственное тело так предательски выдает эмоции, которые я изо всех сил пытаюсь задушить.

Меня не должно так накрывать от одной только мысли об этом «парне».

Не должно.

Но накрывает…

— И как его зовут? Откуда он?

— Джейсон. С моего факультета искусствоведения. Выпустился пару лет назад, — на автомате выдаю я.