Повисает пауза. Я бросаю взгляд на разбросанную по полу одежду: мою юбку, его рубашку, бюстгальтер на спинке кресла. На пустую бутылку вина, которую мы допили далеко за полночь, разговаривая обо всем и ни о чем сразу.

— В другой стране. В гостях у одного парня.

Тишина на другом конце длится ровно три удара моего сердца.

— Борис знает? Твоя охрана с тобой?

— Знает. Я одна... — отвечаю односложно, потому что боюсь, что Давид может подслушивать.

Мама шумно выдыхает.

— Уверена, Борис не захочет лишиться головы и солжет твоему отцу о том, где ты находишься. Немедленно собирайся, позвони ему и скажи, чтобы к тебе отправили охрану. И только вместе с ней возвращайся домой. Ты меня поняла?

— Да.

Я прохожу в центр гостиной, наклоняюсь, подхватываю с пола свои трусики и подхожу к окну.

— Будь аккуратна, пожалуйста, — смягчает голос мама. — Я тебя очень люблю.

— И я тебя. Очень.

Я сбрасываю вызов и кладу телефон на подоконник. Поднимаю глаза и всматриваюсь в собственное отражение на стекле, за которым бушует ливень. Растрепанная, обнаженная, зацелованная. А за спиной — квартира, ставшая мне почти родной за эти три недели. Не хочу, чтобы это утро заканчивалось. Не хочу снова прятаться за очередной фальшивой биографией и прощаться с Дугаевым. Мне хочется застрять в этом моменте.

Я уже собираюсь отвернуться, чтобы вернуться в постель к Давиду и напоследок утонуть в его объятиях, но мое внимание приковывает темный силуэт в доме напротив, на том же этаже.

Человек слишком долго стоит неподвижно у окна. И мне кажется, что он смотрит прямо на меня. Вглядываюсь в серую пелену, и сердце начинает колотиться быстрее. В руках у незнакомца что-то небольшое, темное. Телефон? Камера? Оружие?

Не успеваю разобрать. Тень отступает в глубину комнаты и растворяется, будто ее и не было.

Но ощущение чужого взгляда не исчезает. Похожее чувство я испытывала у аукционного дома за несколько минут до того, как двое наемников вышли из ниоткуда и заломили мне руки.

За все эти три недели не случилось больше ничего подозрительного. Ни единого намека на опасность, хвост или слежку. И я списала тот инцидент с попыткой похищения на случайность и свою невнимательность.

Но сейчас тревога вновь просыпается и накрывает меня с удвоенной силой.

— У тебя неприятности? — раздается позади голос Давида.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Он стоит в дверном проеме в одних льняных брюках, держа в руках маленькую коробочку, перевязанную лентой.

— Мне показалось, что за мной наблюдают, — делюсь догадкой я и снова смотрю в окно напротив.

Дугаев подходит ближе.

— Может, кто-то просто залюбовался видом, — усмехается он, скользнув откровенным взглядом по моему обнаженному телу. — И я прекрасно понимаю этого отчаянного.

Пытается перевести все в шутку, но сразу же достает телефон и кому-то звонит.

— Проверьте дом напротив. Все этажи. Потом доложите.

Он кладет телефон рядом с моим, переводит взгляд на меня и протягивает коробочку.

— Наконец привезли то, что по праву принадлежит тебе.

Я беру ее и открываю крышку. На бархатной подушке лежит перстень. Тот самый, с аукциона.

— Я уже решила, что ты забыл.

— Я ничего не забываю.

Провожу пальцем по холодному металлу.

— Ты знаешь, как называется этот перстень? — спрашивает Давид.

— Знаю.

«Laques viridis» — в переводе с латыни «Зеленая петля».

— Если не заказ, я оставила бы его тебе.

— В память о себе?

— В память о своих глазах.

Я поднимаю голову на него и встречаюсь с ним взглядом.

Глубокий, ненасытный, до боли знакомый огонь в его зрачках вспыхивает так ярко, что, кажется, поглощает само пространство между нами. Я вижу в этом огне жажду, привязанность, почти болезненную потребность. Все то, что он так тщательно и безуспешно пытается от меня скрыть.

С каждым днем влияние моих глаз на Давида становится все более ощутимым.

Впрочем, как и его власть надо мной.

— Не пойму, зеленоглазка, ты что, собралась исчезнуть из моей жизни? — спрашивает он, подхватывая меня под ягодицы и усаживая перед собой.

— Наоборот, — я обвиваю его талию ногами. — Меньше всего я этого хочу. Но однажды нам все равно придется расстаться…

— Однажды. Но точно не сегодня, — Давид запускает пальцы в мои волосы и притягивает меня к себе.

— Мама звонила, — наконец сообщаю я, поджав губы. — Сегодня мне придется улететь и заняться вопросами наследства.

— Я могу решить их за одну минуту.

— Давид, мы уже это обсуждали… Мама меня убьет, если узнает, что я связалась с таким мужчиной, как ты.

— Не от монаха же она тебя родила.

— Вот поэтому и бережет от таких, как ты, — я слабо улыбаюсь, стараясь спрятать за этой улыбкой подступающую к горлу тоску.

— Если вдруг что...