Я: «Я в Москве, с мамой. Скоро вступаю в права наследства, поэтому пока не могу вырваться. Сам понимаешь… сейчас не самое безопасное время для меня».

Выдаю нечто среднее между правдой и ложью.

Говорят, перед смертью не надышишься. Вот и я перед возможным окончательным расставанием никак не могу им насытиться и продолжаю наш диалог.

Давид: «Какое прекрасное совпадение. Я тоже здесь. Постарайся сбежать от надзора матери сегодня ночью. Или выкраду насильно».

Я цепенею. Мысль о том, что он в одном городе со мной, совсем рядом и я действительно могла бы провести эту ночь в его объятиях, лишает рассудка.

Мир вокруг сжимается до размеров светящегося дисплея. Я цепенею. Дыхание перехватывает, а в висках начинает бешено пульсировать кровь.

Не знаю, сколько времени я сверлю взглядом экран, забывая дышать, но чат снова оживает:

Давид: «Я забронировал для нас сьют в Метрополе. 22:30. До встречи, зеленоглазка».

Зеленоглазка…

— Подъезжаем, — голос отца выдергивает меня из переписки, возвращая в салон автомобиля.

Поднимаю голову. Папа сидит напротив. Его тяжелый, сканирующий взгляд медленно скользит по мне, оценивая каждую деталь.

Мама осталась дома. Формально — чтобы проконтролировать подготовку к празднику, который состоится уже послезавтра. Но я-то знаю настоящую причину ее отказа ехать с нами. Она категорически против сделки, на которую я почти согласилась.

— Волнуешься? — спрашивает аккуратно.

— Я? Нисколько. А ты?

Он едва заметно усмехается.

— Немного.

— Я тебя не опозорю, не переживай, — спешу его успокоить и прячу телефон в сумку.

Давиду я отвечу позже... И что именно я ему напишу, будет напрямую зависеть от исхода встречи.

— Об этом я даже не думаю, дочь. Ты моя гордость.

От этого признания внутри поднимается глупая, детская радость.

— Тогда из-за чего ты переживаешь?

— Сложно осознать, что ты выросла.

Еще сложнее было расти без тебя, папа.

— Не переживай, — я натягиваю улыбку, стараясь не замечать болезненного укола под ребрами. — Может, этот парень мне вообще не понравится, и я сбегу с мамой обратно за океан. Снова стану вашей маленькой девочкой.

Я пытаюсь пошутить, но по телу проползает неприятная дрожь. Сидя рядом с ним, чувствуя на себе его теплый взгляд, я ощущаю, как все лишнее отступает. Смывается лихорадочный бред от переписки с Дугаевым. Остается только одна-единственная надежда: чтобы мое представление о достойном мужчине совпало с отцовским. Чтобы тот, с кем меня хотят связать, сумел хотя бы на йоту затмить Давида. Чтобы я смогла сказать «да». Смогла остаться здесь, в России. Смогла вернуть себе украденное имя и полноценную семью.

Выиграть шанс снова стать собой.

Наш кортеж въезжает в распахивающиеся ворота. За ними открывается территория, вылизанная до совершенства. Чуть дальше возвышается особняк, за которым торчат кроны густых и высоких деревьев.

Машины синхронно останавливаются. Отец выходит первым, обходит кузов и открывает мне дверь.

— Готова? — подает мне руку.

— Всегда готова, — отвечаю уверенно и, вложив ладонь в его, выбираюсь из салона.

Вру ему. И себе тоже.

Папа слегка сжимает ее в знак поддержки, а после накрывает губами. И этот редкий жест отцовской нежности мгновенно согревает меня изнутри.

— Роланд, — раздается мужской голос у меня за спиной.

— Тимур, — отзывается отец. В его глазах мелькает редкая смесь глубокого уважения и того самого тепла, с которым он обычно смотрит только на меня.

Папа всегда мечтал о сыне…

Я неспешно оборачиваюсь, чтобы посмотреть на того, кто, по мнению отца, достоин моей руки. Не тороплюсь, потому что боюсь разочароваться. Боюсь увидеть выхолощенного наследника в дорогом костюме. Но страх разбивается вдребезги, как только мой взгляд встречает его.

Он выглядит совсем не так, как я ожидала. Высокий, под метр девяносто, с телом, которое даже через мешковатый лонгслив и спортивные штаны кричит о дисциплине и ежедневных тренировках. Когда Тимур подходит ближе, я замечаю темный, сложный узор на шее, выглядывающий из белого ворота. Я испытываю удовлетворение от увиденного.

У моего папы определенно отличный вкус.

Теперь осталось дело за самым важным — чтобы, когда он открыл рот, это удовлетворение не испарилось.

— Здравствуй, — парень подходит к отцу. Они пожимают друг другу руки, а затем обнимаются. — С возвращением.

— Привет, дорогой.

Они размыкают объятия, и кареглазое обаяние переводит на меня свой взгляд. Сконцентрированный и полный живого интереса. Он не скрывает, что изучает меня, но делает это сдержанно и уважительно.

— Тимур, моя дочь, Ариана, — представляет меня отец.

— Приятно познакомиться, — он дарит мне вежливую короткую улыбку и протягивает руку.

— Взаимно, Тимур, — я вкладываю свою ладонь в его.