Он задумывается лишь на мгновение, а после отвечает:

— Когда ты знаешь прогноз погоды в чужом городе лучше, чем в своем. Когда годами хранишь в памяти оттенок глаз и помнишь цвет свитера, в котором человек был в один-единственный, ничего не значащий вечер. Когда ты узнаешь его шаги в толпе. Когда собираешь каждое случайно брошенное им слово тебе, а по ночам перебираешь их, пытаясь найти скрытый смысл там, где его нет.

— Разве это не любовь? Мне кажется, любой влюбленный ведет себя точно так же.

Мужчина сухо усмехается.

— В начале — да. Влюбленность и одержимость очень похожи. Но со временем одержимость всегда идет в сторону саморазрушения, а любовь — созидания. В этом вся разница.

— Звучит… соблазнительно, — хмыкаю я. — Даже захотелось ощутить на себе это разрушительное сумасшествие.

Я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию между нами. Кончиками пальцев касаюсь его галстука и провокационно медленно, глядя ему прямо в глаза, ослабляю узел. Он не сопротивляется. Кладет руку на мою талию и притягивает меня еще ближе.

— Бойся своих желаний, зеленоглазка. У них есть страшное свойство сбываться.

Слышу за спиной шорох портьер. Оборачиваюсь и вижу помощника Давида. Он стоит на пороге с черной папкой в руках. Его появление настолько некстати, что я с трудом подавляю вспышку раздражения.

Я неохотно выпускаю галстук Давида и делаю шаг назад. Помощник, не удостоив меня даже мимолетным взглядом, быстро подходит к боссу. Он наклоняется, что-то тихо сообщает ему на ухо, вкладывает документы прямо в ладонь и так же бесшумно покидает нас.

Дугаев тут же открывает папку. Решив не мешать ему, я отступаю к столику с закусками. Беру канапе, отправляю в рот и запиваю глотком шампанского. Скучающе сканирую пространство ложи, оценивая интерьер. И только сейчас осознаю, насколько была поглощена мужчиной и спектаклем, что даже не заметила роскошь, в которой находилась. Оцениваю тяжелую лепнину на потолке, дорогой бархат портьер и старинные полотна в позолоченных рамах.

Как вдруг краем глаза улавливаю силуэт Давида и застываю.

Резкая перемена в его настроении настораживает. Он вчитывается в строки с пугающе сосредоточенным лицом. И выглядит максимально напряженным.

Я подхожу ближе, накрываю ладонью открытую страницу, перекрывая текст, и пытаюсь вернуть его в прежнее состояние:

— Может, оставишь это на потом? — шепчу я, потянувшись к его шее. Губами касаюсь мочки уха, слегка прикусываю и провожу влажным кончиком языка. — Зачем портить такой вечер работой?

Давид резко и грубо отбрасывает мою руку. Мои инстинкты, годами заточенные на выживание, мгновенно взрываются сиреной.

Я опускаю взгляд на открытую страницу, и меня ошпаривает кипятком. Это не рабочие документы. Это досье. На Эмму Торнтон.

Фотографии. Точные даты. Распечатки с камер наблюдения в аэропорту Хитроу. Мое лицо крупным планом, мое фальшивое имя, моя разобранная по косточкам, уничтоженная легенда. Я чувствую, как кровь отливает от кожи, а конечности мгновенно леденеют.

Не успеваю даже сделать вдох. Давид с яростью швыряет папку в сторону и разворачивается ко мне. Впивается пальцами в мои скулы, жестко фиксируя голову, и выцеживает каждое слово:

— Кто. Ты. Такая?!

— Эм…

— Я даю тебе один шанс выйти отсюда живой, — рычит он, пресекая мою попытку соврать. — Но, если я сейчас услышу из твоего рта «Эмма Торнтон», я сверну тебе шею прямо здесь.

Дикий, неконтролируемый страх поднимается откуда-то из живота и растекается по всему телу. Мозг начинает работать в аварийном режиме, лихорадочно перебирая варианты. Мой пульс зашкаливает, сердце колотится в горле, но я смотрю ему прямо в глаза. Не моргаю. Не отвожу взгляда. Прикладываю все свои усилия на то, чтобы не показать своего страха.

— Кто тебя подослал ко мне?! — Давид буквально полыхает от ярости. — На кого ты работаешь?

— Ч-что? — нервно выдыхаю я.

В голове происходит щелчок. Дугаев решил, что я здесь по заданию? Что кто-то подослал меня специально к нему? Это действует на меня отрезвляюще. Мужчина понятия не имеет, кто я на самом деле, и ошибся в мотиве. И это мой козырь.

— Давид, до аукциона я понятия не имела, кто ты такой, — начинаю я максимально искренне. — Я прилетела сюда по своим делам. Я простая девушка из…

— Простые девушки не сидят в VIP-ложах! — перебивает он. — И их не пытаются выкрасть высококлассные наемники!

Дугаев разжимает пальцы, но лишь для того, чтобы мертвой хваткой сомкнуть их на моем горле, полностью перекрывая доступ к воздуху. Одним рывком он разворачивает меня и с силой впечатывает спиной в балюстраду. Угол ограждения болезненно врезается в поясницу, срывая с моих губ хриплый, непроизвольный стон.

— Это последнее предупреждение!