Меня не отпускает странное ощущение, будто я знала его всегда. Будто его голос, запах, руки были со мной задолго до аукциона, до Лондона, до всего остального. Это поднимается во мне каждый раз, когда он оказывается рядом, и исчезает, стоит за ним закрыться двери. Но с каждым разом оно проникает все глубже. И я не понимаю, пугает это меня или, наоборот, успокаивает.

— У тебя очень прожигающий взгляд, малышка, — шепчет Дугаев, не открывая глаз.

— Ты такой красивый и безобидный, когда спишь. Необычная картина, — признаюсь я, не меняя позы.

Он размыкает веки, и наваждение мгновенно испаряется. Передо мной снова прежний Дугаев.

— А в обычное время я страшный и опасный?

— Обычно ты пугающе-притягательный, — исправляю его и все-таки позволяю себе провести пальцем по его щеке. — У тебя вечно напряженное, сосредоточенное лицо. Как будто ты просчитываешь все на десятки ходов вперед.

— Так и есть, — он перехватывает мою ладонь и целует кончики пальцев. — Старая привычка.

— А со мной ты тоже просчитываешь?

— С тобой я всегда начеку, маленькая аферистка.

Давид подается вперед, хватает меня за талию и одним движением притягивает к себе. Нависает сверху, сдергивает одеяло и смакующим взглядом скользит по моему обнаженному телу. Смотрит так пристально, словно видит меня впервые, хотя за эти три недели изучил каждый изгиб.

И этот взгляд всегда действует безотказно.

Соски мгновенно твердеют в предвкушении его прикосновений. Давид наклоняется, проводит влажным языком по шее, спускается к ключице и задерживается на ней, прикусывая кожу. Я прикрываю глаза, растворяясь в этом ощущении, выгибаюсь ему навстречу и чувствую, что еще немного и окончательно потеряю себя в нем.

Но вибрация моего телефона на тумбочке разрезает тишину и возвращает меня к реальности. Я тянусь к гаджету, чтобы сбросить вызов и выключить его, но, заметив на экране «Мамочка», резко прихожу в себя.

— Подожди… — я упираюсь ладонью в мужскую грудь, пытаясь остановить этот напор.

Но Давид игнорирует сопротивление, прокладывая обжигающую дорожку поцелуев к моему животу.

— Это мама. Мне нужно ответить, — с трудом произношу я, борясь с накатывающим дурманом.

— Ответишь потом, — он опускается еще ниже, и я еле сдерживаюсь, чтобы не заскулить от невыносимого наслаждения.

— Нет, Давид. Серьезно.

Я отталкиваю его резче, чем планировала. Дугаев мгновенно замирает. Смотрит на меня снизу вверх с острым прищуром, в котором горячее возбуждение за долю секунды смешивается с заметным раздражением. Он не привык, чтобы его останавливали.

Но сейчас мне не до этого. Мама не стала бы звонить без причины. У нас есть правило: во время отпуска мы не выходим на связь с внешним миром без крайней необходимости.

Если я не отвечу, она позвонит снова. Если выключу телефон — запаникует. А если мама запаникует, ничего хорошего из этого не выйдет. Я слишком хорошо ее знаю.

— Я сварю нам кофе, — бросаю, отталкивая Давида.

Схватив телефон, я поднимаюсь с кровати и быстро направляюсь к выходу. Выскальзываю из спальни, плотно закрываю за собой дверь и только тогда отвечаю на звонок.

— Алло.

— Привет, родная, — голос мамы звучит бодро. Даже слишком.

Что-то случилось.

— Привет, мамуль.

— У тебя все хорошо? Почему сменила номер?

— Все хорошо, просто потеряла телефон. В целях безопасности оформила новый номер, — ложь слетает с губ с привычной легкостью. И горло тут же сдавливает знакомая, едкая горечь.

Ненавижу лгать маме. Всем остальным я могу врать без угрызений совести. Но с самым родным человеком ложь превращается в яд, медленно разъедающий меня изнутри.

— Как у вас дела? — спрашиваю аккуратно.

Я прохожу на кухню, включаю кофемашину и наблюдаю за тем, как нагревается вода. Мысли хаотично мечутся между этим звонком и мужчиной, который ждет меня в спальне. Голый. Разгоряченный. И чертовски нетерпеливый.

— Завтра мы с отцом летим в Москву, — неожиданно заявляет мама.

Я замираю.

— Что?

— Планы изменились. Ты тоже собирай чемоданы. Утром вылетаешь в Россию.

Я стою посреди комнаты с телефоном в руке и не могу вдохнуть. Мамины слова звучат как приговор. Снова.

Сколько раз в своей жизни я уже слышала это: «Собирай чемоданы», «Мы вылетаем»? Обычно за этим следует: «Теперь тебя будут звать...» — и дальше новая легенда, чужие люди вокруг и очередная жизнь, в которой не останется ни прошлого, ни привязанностей, ни меня самой.

— Что произошло? — с трудом выдавливаю я, изо всех сил стараясь не психануть прямо в трубку.

— Пока не знаю. Папе позвонил Демид по срочной линии. После разговора он изменил все планы.

Следом за слепой яростью меня догоняет тревожная мысль. Что-то мне подсказывает, что внезапная смена планов родителей и недавняя попытка моего похищения не случайны и как-то между собой связаны.

— Сейчас Роланд свяжется с Борисом для усиления твоей охраны, — продолжает мама, и я мгновенно отмираю.

— Я не дома, мам…

— А где ты?