— Я был уверен, что ты оценишь, — произносит мужчина с удовлетворением.

И я не сомневаюсь, что ставит очередную галочку перед моим именем.

Мы подходим к нашей ложе. Дугаев отодвигает бархатную портьеру, пропуская меня вперед.

— Я думала, мы опоздали, — искренне удивляюсь я, замечая, что занавеси все еще закрыты.

— Режиссер — мой давний друг, — сообщает мужчина, помогая мне опуститься в кресло, обитое бордовым бархатом.

— И ради тебя театр согласился задержать начало спектакля?

— Эта постановка — моя любимая. Ее дают лишь раз в году. В мой день рождения.

Он занимает место рядом.

— У тебя сегодня день рождения? — шокировано смотрю на него.

— Ничего не значащий факт.

— Мог бы и сказать. Я поздравила бы тебя должным образом.

Дугаев поворачивается ко мне. Мажет взглядом по моему лицу, на секунду задерживается на губах, а после встречается с моими глазами.

— Ты и так делаешь все самым должным образом.

— Я могу еще лучше, — томно отвечаю я.

Тяну руку к его шее и запускаю пальцы в густые волосы.

— Не сомневаюсь, — ухмыляется он, прикрыв на миг веки от наслаждения.

Наконец свет в зале гаснет, погружая нас в полумрак. Невидимый диктор объявляет о начале, и оркестр начинает вступление. Тяжелые занавеси ползут в стороны, открывая залитую светом сцену.

Сюжет затягивает с первых минут. Женатый мужчина безнадежно влюблен в жену своего лучшего друга. Эта влюбленность перерастает во всепоглощающую одержимость, которая начинает походить на смертельную болезнь. Чувство долга перед семьей, нерушимые узы братской дружбы и его собственные незыблемые принципы удерживают его от опрометчивых поступков. Однако не могут остановить неизбежное.

История показывает всю глубину мучений этого мужчины. Он тихо наблюдает за счастьем своего друга, оставаясь для обожаемой женщины просто тенью, пока в этот момент рушится его собственная жизнь.

Игра актеров гипнотизирует. Каждое слово, каждая сцена пронзает сердце. А живая музыка попадает в кровоток. Я забываю, кто я и где нахожусь, полностью погрузившись в сюжет.

— Один из любимых моментов, — внезапно произносит Давид.

Заинтригованная я подаюсь вперед, вглядываясь в сцену. Там главный герой остается наедине с той самой. Берег океана. Шум волн. И тихое, сломленное отчаяние женщины, закрывшей лицо руками. Мужчина, преодолевая собственное сопротивление, тянется к ней. Обнимает. Успокаивает. И вот уже их губы смыкаются.

Поцелуй получается глубоким и отчаянным. Он похож на настоящее падение в пропасть. В нем — вся накопившаяся боль, годы запретного желания и горький вкус предательства.

В эту секунду гаснет свет. Занавеси закрываются, проведя этим поцелуем черту в жизни мужчины. Резкое включение люстр слепит глаза, и голос из динамиков объявляет антракт.

Я откидываюсь на спинку кресла и поворачиваюсь к Давиду:

— Это твоя любимая сцена потому, что герой наконец-то добился своего и поцеловал ее?

— Примитивно. Все намного глубже. Поцелуй здесь — всего лишь вершина айсберга.

В ложу бесшумно входит официант. Он вносит серебряное ведерко со льдом и шампанским, быстро расставляет закуски и исчезает. Давид поднимается с места, берет бутылку, открывает ее и разливает напиток по бокалам.

— В данном случае эта «вершина айсберга» имеет сокрушительную силу, — отмечаю я и, встав следом, подхожу ближе к нему. — Уверена, этот поцелуй приведет героя к необратимым последствиям.

Он молча кивает, соглашаясь со мной, и протягивает мне фужер. Я принимаю его и продолжаю рассуждать, находясь под впечатлением:

— Она ведь даже не воспринимала его как мужчину. Для нее этот поцелуй всего лишь крик отчаяния, попытка спастись от одиночества. Но не вожделение. Не страсть. И уж тем более не любовь.

— Так и работает одержимость. Тебе плевать, что чувствует другой. Твоя единственная цель — поглотить его. Завладеть его вниманием, временем, мыслями. Любой ценой.

Задумываюсь, вращая тонкую ножку хрусталя между пальцами и наблюдая, как свет люстр преломляется в напитке.

— Интересно, каково это? Полностью отдать себя во власть слепого, горячего сердца, отключив рассудок?

Я поднимаю взгляд на Давида. Вся прелесть этого мужчины в том, что с ним интересно не только в постели. Его ум — вот что действительно заводит. В его рассуждениях я чувствую превосходство, нескончаемый опыт и силу. И это восхищает, заставляя желать его еще больше.

Дугаев не спешит с ответом. Делает глоток и только потом заключает:

— Это как гореть заживо, но молиться, чтобы этот огонь никогда не погас.

— Красивая метафора. Тебе знакомо это чувство? — не удерживаюсь от любопытства я.

Давид откидывается на ограждение и смотрит на меня с легкой, снисходительной улыбкой.

— Я прожил достаточно длинную жизнь. И знаком со многими чувствами.

— И как понять, что ты перешел грань и стал одержимым?