И вместо того, чтобы взбунтоваться, я чувствую, как внутри что-то сладко и позорно поджимается. Борцы за права женщин определенно сожгли бы меня на костре за подобную слабость.

Следом за своей речью мужчина протягивает мне то, что держит в руке. Я опускаю глаза и замечаю красный пакет от именитого ювелирного дома.

— Примерь его.

Приняв пакет, я подхожу к комоду, достаю кожаную коробку и открываю крышку. На черном бархате лежит ожерелье: голова черной пантеры с изумрудными глазами, усыпанная мелкими бриллиантами.

В этот момент Давид закрывает дверь и приближается ко мне.

— Очень красиво, — удовлетворенно заключаю я. — Поможешь надеть?

— Разумеется.

Я поворачиваюсь к нему спиной, лицом к зеркалу. Мужчина достает ожерелье, встает сзади и без труда застегивает замочек. Я с наслаждением наблюдаю, как идеально бриллиантовая кошка ложится в ложбинку между ключиц.

— Подходит к цвету твоих глаз, — констатирует Дугаев, скользя взглядом по моему лицу. — И к темпераменту.

— Согласна, — улыбаюсь я, а затем с нарочитой небрежностью добавляю: — Жаль, нет шкатулки 1890 года, куда можно было бы прятать такую роскошь.

Давид смеется. Собирает мои волосы, перекидывает их на одно плечо и прикасается губами к месту, где красуется след от его вчерашнего укуса.

— Меня безумно заводит твоя наглость и ненасытность, — он замирает, вдыхая мой парфюм, — И этот твой дьявольский запах…

— Разве я ненасытна? — я игриво склоняю голову. — Всего лишь хочу шкатулку.

— Которая обошлась мне в десять раз дороже ее реальной стоимости, — парирует он с раздраженным восхищением. — И все из-за одной вредины, которая не умеет проигрывать!

— Ты тоже не обременен этим прекрасным качеством.

— Будь я им обременен, ты сейчас не стояла бы здесь, — его руки опускаются ниже, обводят мою талию и в заключении шлепают по попке, заставляя меня вздрогнуть от наслаждения. — У нас пятнадцать минут, чтобы собраться и выехать из дома.

— Я буду готова через пять, — сообщаю ему и пытаюсь отойти.

Однако Дугаев удерживает меня.

— Но для этого ты должен меня отпустить, — добавляю следом.

— Не хочу, — отрезает он и одним резким движением наклоняет меня вперед.

Одной рукой прижимает меня к прохладной столешнице, а второй задирает подол платья. Холодный воздух кондиционера бьет по горячей коже. Но его ладонь оказывается еще горячее. Дугаев повторяет шлепок, уже не сдерживаясь, и вырывает из моей груди всхлип.

— Давид, не надо! У нас всего пятнадцать минут на сборы! — напоминаю ему, но уже чувствую, как низ живота стягивается знакомым пламенем.

— Пятнадцать минут… Этого достаточно, чтобы получить то, что я хочу.

— Зато я не хочу, — возражаю по инерции. — Я уже оделась и собралась!

В ответ он грубо хватает меня за лицо, и тянет его ближе к зеркалу.

— Смотри! — обжигает висок своим дыханием. — Что ты видишь?

Я вижу нас в зеркале. Он — полностью одетый, собранный, опасно-спокойный. Я — с задранным платьем, с полуоткрытыми губами и глазами, стремительно темнеющими от желания. Стою в пассивной позе перед ним. Позорная и одновременно возбуждающая картина.

И самое страшное — я не хочу, чтобы что-то менялось.

— Я, например, вижу ту, кто хочет, чтобы ее трахнули, — шипит он на ухо, глядя на меня голодным взглядом.

И эта смесь силы и легкого помешательства сводит меня с ума.

— Мы ведь опоздаем, — выдыхаю я, уже почти не помня, куда и зачем нам надо ехать.

— И ты переживаешь из-за этого? — вскидывает бровь.

И я не могу сдержать ухмылки. Естественно, мне плевать. В эту секунду не существует ничего, кроме этой комнаты и нашего всепоглощающего желания.

— Так я и думал!

Его пальцы скользят под кружевные трусики и раздвигают мои ноги. Я покорно расставляю их шире, чувствуя, как влага выдает все мои жалкие протесты. Давид не тратит время на ласки. Резкий звук застежки, шелест упаковки презервативов, и вот он уже входит в меня. Резко, без предупреждения, одним мощным движением.

Я вскрикиваю и впиваюсь пальцами в холодный край стола, цепляясь за остатки ускользающей реальности.

— Громче! — мужчина вбивается в меня сильнее, вышибая из моих легких весь воздух. — Пусть все слышат твое «не хочу»!

— Так заслужи, — шиплю в ответ, ловя его потемневший взгляд в зеркале. — Не жди от меня дешевых имитаций и подачек твоему эго.

Я провоцирую. Намеренно машу красной тряпкой перед разъяренным быком, не сомневаясь, что получу именно то, в чем сейчас так нуждаюсь.

А нуждаюсь я в его первобытной, подавляющей силе. Абсолютной власти, жесткости и непоколебимости. Мне нужно, чтобы он подчинил меня полностью, без остатка.