Лезвия зашипели, так как им пришлось работать сильнее, перебивая оставшиеся обрубки пальцев, затем разрубили костяшки, затем ладонь и длинные кости, заключенные в ней. Разжеванная кожа и плоть начали выплескиваться из чаши, так как у нее не было крышки, чтобы предотвратить такое выплескивание. Вэл закрыл глаза и оскалил зубы, его лицо окрасилось в красный цвет. Град осколков костей и перемолотых сухожилий выплеснулся обратно на него. Он всадил остаток руки в неумолимые лезвия. Боль превосходила все, что он мог себе представить, что человеческое тело способно произвести или нервы послать мегавольтные разряды агонии по руке и в мозг, как перегретая молния, даже когда те же самые нервы измельчались в пасту.

Он проталкивал руку все глубже и глубже, пока лезвия не впились в кости запястья, чья толщина оказалась слишком крепкой, чтобы пробить их насквозь; и с шокирующей внезапностью, кухонный комбайн сломался, какой-то жизненно важный шпиндель внутри срезало. От такого шока Вэл споткнулся и упал. Боль была настолько сильной, что он даже не почувствовал спины, его череп столкнулся с бетонным полом. И он лежал там, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, его зрачки сузились до размеров булавочных головок, а челюсти сомкнулись с такой силой, что он откусил кончик языка. Первая Ученица шагнула вперед и выключила аппарат. Высокочастотный визг перегруженного мотора затих, плавно переходя в более низкий звук, который исходил из задней части горла Вэла.

- Это хорошо, брат Финункейн, - сказала первая Ученица, звучащая довольной, как бывает доволен учитель после наказания ученика, который в конце концов заявляет, что усвоил урок. - Если бы ты, пожалуйста, подержал культю, я бы прижгла ее для тебя.

Глаза Вэла начали закатываться, а в уголках рта выступила пена.

Смерть задумалась. Затем повернулась к Фрэнсис.

- Сестра Уэллс, может быть, вы могли бы помочь?

Фрэнсис облизала губы, а после направилась к Вэлу. Она схватила его за локоть и подняла культю вверх, обнажив острые кости и сухожилия, словно кусок мяса, готовый к воскресному жаркому обеду. Густая, обильная кровь вытекала из разорванных артерий, стекая обратно по запястью и предплечью.

Пфф!

Паяльная лампа притиралась, обжигая и запечатывая рану, кровь шипела, вены и артерии сжимались, мышцы чернели, а кожа стягивалась. Сопло втянуло обратно язык пламени.

Фрэнсис взглянула на Вэла.

Глаза закатились, кожа стала восковой, жирной, а с волос стекал холодный пот по линии роста волос.

Глубокий шок. Ему повезет, если он выживет...

Затем она взглянула на пластиковую чашу кухонного комбайна и на куски ярко-красной жижи на дне, покрывающие лезвия и размазанные по бокам.

Проглоти свою гордыню.

- А что будет, если он умрет? - спросила она.

- Тогда все будет кончено.

- Все будет кончено?

- Да, - сказала Истинная Ученица. - Все будет кончено, и никто не уйдет. Никто из нас.

Фрэнсис задумалась. Она почувствовала, как рука Вэла упала, и обеими руками попыталась разжать его челюсти. Они были слишком плотно сжаты: мышечный спазм сковал их. Фрэнсис подумала еще немного. А потом она обрушила свой локоть на его губы раз, два, три раза, выбивая передние зубы, ломая их у десны и рассекла ему губы. Она сделала отверстие для кормления. Она схватила чашу для смешивания кухонного комбайна и сняла ее со сломанного шпинделя. Раздвинув разрушенные губы Вэла пальцами свободной руки, она начала выливать содержимое чаши между его сломанными зубами. Большим пальцем она проталкивала более крупные кусочки. Розоватая паста расплескалась по его щекам, но ей удалось хотя бы заполнить его рот.

Он поперхнулся - автоматическая реакция.

Она отставила чашу в сторону и притянула его к себе, обнимая, как будто ребенка, которому нужно срыгнуть. Он снова поперхнулся, закашлялся... и проглотил. Фрэнсис держала его, поглаживая и растирая его спину, внимательно слушая, как звук, с которым его пищевод сжимается, облегчая прохождение его последней пищи вниз в его живот.

Щелк.

- И это уже три, - произнес ненавистный голос.

Щелк.

Снаружи, в коридоре, раздался звук. Звук одновременно абсолютно знакомый и одновременно чужой. Звук, о котором никто никогда не задумывался, просто часть фоновой какофонии повседневной жизни, что делало его присутствие здесь в этом рукотворном придатке Ада звучать так странно.

Двери лифта открылись.

* * *

Они открылись в пустоту. Что было написано на них?

Погибели предшествует гордость, и падению - надменность.

Притчи 16:18

В шахте не было лифта, только пустота, заполненная кабелями и проводами, уходящими вверх в тень, и вниз во тьму.

- Я не понимаю, - сказала Фрэнсис.

Она перевела свой оставшийся взгляд на первую Ученицу, стоявшую рядом с ней.

Красивая фанатичка со шрамами смотрела в бездну.

- Сестра Уэллс, я должна сказать вам... До этого момента я знала все, что должно было произойти. Человек, называющий себя Учеником... Каждый из грехов был святой работой, которую мы совершили вместе. Он считает, что это он работает через меня, тогда как на самом деле это Он работает через нас. Я должна признаться, что мое участие в этом последнем грехе было моей надеждой на спасение. Я с радостью последовала бы за своим Искупителем в преисподнюю... но Создатель не отказывается ни от кого из нас. У всех нас есть шанс на спасение, и это мой.

Фрэнсис Уэллс принюхалась. Она чувствовала какой-то ужасный запах, и запах поднимался из открытой шахты перед ними.