Палец сошел со спускового крючка, и сопло втянуло свой жадный язык обратно в свой круглый металлический рот. Вэл и Фрэнсис оттащили священника назад и позволили ему растянуться на полу; продолжающему орать, весь его торс представлял собой массу скрученной и почерневшей плоти, которая продолжала пузыриться и плавиться в процессе приготовления.

Фрэнсис понадобилось мгновение, чтобы прийти в себя и успокоиться.

Проглоти свою гордыню. Точно.

Она подняла кувшин и поморщилась, когда ее пальцы коснулись горячего человеческого жира, стекавшего по ручке. Когда она выпрямилась, то увидела, что Вэл сидит на корточках рядом со священником, обхватив руками его кричащую, обгоревшую голову. С веселой ухмылкой.

- Мне произнести молитву? - хихикнул он. - Гм! Дорогой Небесный Отец, за эту трапезу мы искренне благодарны и... и... ух-х-х... ах, похуй! Бах-Бум-Бам, спасибо за жратву!

Фрэнсис влила пузырящийся жир Кира ему же в глотку. Священник поперхнулся. Вэл обхватил его горло и начал массировать его, длинными плавными движениями сверху вниз. При этом он посмотрел на Фрэнсис и подмигнул.

- Однажды я видел передачу по телевизору, - сказал он ей. - О том, как французы делают фуа-гра, знаете, насильно откармливая гусей? А люди думают, что мы больные!

- Я не больна, - холодно ответила ему Фрэнсис. - Я вижу ясно и беспристрастно.

В горле Кира булькало. Он сглотнул. Вэл печально покачал головой, продолжая ухмыляться.

- И я готов поспорить, что ты никогда не получала ни малейшего удовольствия от того, что бы это ни было, что привело тебя сюда, по уши в это, блядь, дерьмо, а? - спросил он.

Фрэнсис ничего не ответила. Вэл отпустил голову Кира, встал и бодро хлопнул в ладоши, с чувством выполненной работы. И...

Щелк.

- Ну, это заняло у вас достаточно времени! - прокомментировал Ученик через громкоговоритель. - Однo сделанo, осталось два! И кстати, да, двери лифта откроются, как только все три задания будут выполнены, вы поняли это совершенно правильно! Простите за радиомолчание, но я пытаюсь управлять всем этим шоу в одиночку, и мне приходится концентрироваться... но должен сказать, что я действительно продвинулся вперед в плане всех этих техно-волшебств! Это будет отличный финал!

Фрэнсис бросила взгляд вверх.

- Почему?! - воскликнула она. - Почему ты это делаешь, почему... ты... ты это сделал?

Вздох через громкоговорители.

- О, ради... Хм. Ладно, я разберусь со всем этим в процессе редактирования в любом случае, так что знаешь что? Я побалую вас! Немного моего собственного изложения! Дело в том, что... Я - художник-террорист. "Семь Больных Грехов" – это моя последняя работа, мультимедийная инсталляция, перформанс, работающий в среде плоти и крови.

Фрэнсис уставилaсь вверх.

Вэл потер рот.

Смерть стояла, повесив голову.

- Вы лжете, - сказала Фрэнсис.

Громкоговорители ничего не сказали.

Затем...

Xихиканье. По обратной связи.

- А я-то думал, что это была отличная порция парного лошадиного дерьма! Ну, ладно, как хотите! Просто продолжайте... и, может быть, я расскажу вам правду, а?

Щелк.

Тишина.

Сидя на полу, Кир продолжал булькать. Его пальцы левой руки дрожали, а левая нога дергалась, влево-вправо, влево-вправо. Фрэнсис посмотрела на Вэла, посмотрела на Смерть.

- У нас есть еще два задания, - сказала она. - Я бы предложила нам выполнить их быстро.

Вэл фыркнул.

- Да? Ты вызываешься засунуть руку в блендер? Или, может быть, выколоть глаз и съесть его?

- Нет, - отрезала Фрэнсис.

Она повернулась к Смерти.

K Смерти, чья рука держала единственное оружие.

Паяльную лампу, которую она направляла на них обоих.

- Этот человек – дурак, - сказала она, указывая на Вэла. - И он не заслуживает доверия. Я думаю, если бы мы с тобой заключили партнерство, мы могли бы сбежать из этого места.

- Подожди минутку, сучка нахальная! - огрызнулся Вэл. - Смерть, любовь моя, тебе не стоит ее слушать, она – холодная потребительница! Видишь, как она готова бросить меня под колеса? Неужели ты думаешь, что она уже не придумывает, как поиметь и тебя? Поиграть с тобой, как со скрипкой, а потом оборвать нахрен все струны?

Смерть повернулась в одну сторону, потом в другую, явно пытаясь выбрать, кому верить... Затем ее свободная рука поднялась и сняла маску. Она была красива, хотя и сильно покрыта шрамами. Из-за шрамов невозможно было определить ее возраст, так как они были разбросаны по ее высокому лбу, по высоким скулам и даже губам, которые когда-то были идеальными бантиками. Раны, когда-то открытые бритвой или стеклом, оставались открытыми и зараженными, пока не стали постоянными, завитки и прямые линии создавали смысл.

Шрамы складывались в слова.

Похоть - под левым глазом.

Чревоугодие, раздваивающее ее рот.

Лень - через подбородок.