Эта текстура заставила ее вспомнить об отпуске, который они с дочерью провели однажды на Фуэртевентуре, где вся еда на шведском столе отеля оказалась ужасной. Кальмары были именно такими, как будто жуешь вареные резинки. Ее дочь отказалась их есть, но только потому что приняла их за луковые кольца, а она ненавидит луковые кольца.

Фрэнсис всхлипнула.

И сглотнула.

В животе у нее забурлило.

Она боролась с тошнотой.

Она чувствовала, как все ее тело дрожит от шока. Но потом она открыла рот и высунула язык. Это доказывало, что она приняла всю порцию. Она вытерла оставшийся глаз от сверкающих слез, чьи потоки превратили остальную часть комнаты в световые и цветовые пятна, она увидела две фигуры, которые стояли и смотрели на нее. Первая Ученица сияла. А Вэл... Вэл выглядел так, словно до него дошло, что его переиграли.

* * *

ВКЛ.

Лезвия промышленного кухонного комбайна мгновенно начали вращаться, смертельно острые металлические лезвия вращались со скоростью более восьми тысяч оборотов в минуту, так что они стали просто размытым пятном на дне пятилитровой пластиковой чаши. Вэл Финункейн, серийный убийца, не веривший в свое кредо, уставился вниз на движение, которое было слишком быстрым, чтобы его глаза могли уследить за ним.

Возможно, на такой скорости это даже не причинит боли. Слишком быстро, чтобы почувствовать. Да. Точно.

Нелепая мысль, глупая надежда. За его спиной обещание горения заживо, если он не сделает то, что от него требовалось.

Проглоти свою гордыню.

- Ты уверена, что мы не можем это обсудить? - сомневался он. - Я имею в виду, что должен быть другой способ... например, исповедь! Конечно, исповедь, как мы привыкли делать в церкви! Сотня "Аве Марий", и все. Чисто и просто!

Лицо Истинной Ученицы было бледным и безмятежным, как у средневекового святого.

Фрэнсис улыбалась, даже когда кровь, разбавленная слезами, непрерывно текла из развалин ее левой глазницы. Вэл почувствовал ярость.

- Ёбаная сука! - заорал он. - Да, ебанутая гребаная сука! Ты играла со мной, не так ли? Ты поимела меня как следует, так что теперь лыбишься!

- Я просто применила логику, - спокойно сказала она ему. - И решила, что я могу лучше орудовать одним глазом, чем одной рукой. У тебя были все те же данные, что и у меня.

Она говорила это третий раз с тех пор, как вытащила и съела свой собственный глаз, и они все направились во вторую комнату, где этот спор снова и снова возникал между ними. Оттягивая неизбежное.

- Ты даже не воспользовалась ложкой и чашкой для яиц! - воскликнул он. Детская мысль поразила его. - Эй, она даже не использовала инструменты, которые должна была использовать! Значит, это не считается, верно?

Истинная Ученица покачала головой.

- Важно только действие и намерение, - сказала она ему.

Вэл усмехнулся. Потом всхлипнул. Звук кухонного комбайна... стал ли он громче?

- Пожалуйста, не заставляйте меня, - молил он сквозь слезы. - Пожалуйста, ради Бога.

- Да, - сказала Истинная Ученица, мягко улыбаясь. - Ради любви к Богу. Сделай это ради любви Божьей, и будь прощен.

Вэл покачал головой и застонал.

- Нет! Я истеку кровью! Я умру!

- Я бы так не думала, мистер Финункейн, - приметила Фрэнсис. - Я считаю, что у первой Ученицы здесь как раз есть инструмент для прижигания раны.

Вэл уставился на нее глазами, полными ненависти и слез, оскалив зубы, зудящий от желания схватить ее, повалить на землю и втоптать ее череп в грязь. Но вместо этого он прорычал:

- ДЕРЬМО! - и сунул руку в кухонный комбайн.

Мгновенно его пальцы исчезли до второй костяшки в урагане кожи, крови и мышц, стенки пластиковой чаши мгновенно стали красными, мотор высокочастотно заскулил, перемалывая кости и отправлял их в круговорот во все стороны.

- БЛЯДЬ!!!

Вэл выдернул руку и поднял ее вверх. Потрепанные обрубки его пальцев качали кровь тонкими струйками, подгоняемые давлением, сердце грохотало в ушах.

- ЁБАНОЕ ДЕРЬМО! О, БЛЯДЬ, О, ГОСПОДИ, КАК БОЛЬНО!

- Вся рука, - произнесла первая Ученица.

Ее слова были простыми, четко сформулированными и не допускали никаких возражений. Вэл с дикими глазами смотрел то на нее, то на свои изуродованные пальцы, то снова на нее. Он не дал себе времени на раздумья и снова погрузил руку.