Пока ее воображение уносилось ввысь, живот сжало — и не только потому, что вражеская сталь пронзила его какое-то время назад. Даже для демона с впечатляющим порогом боли она поморщилась: каждое, даже самое незначительное движение напоминало о ране. Если у нее не начались галлюцинации и Сикрас действительно предложил разделить постель, то почти калечащая рана от меча затруднит активное участие в любых сколько-нибудь бурных интимных актах.

С другой стороны, Сикрас, вероятно, нежный любовник…

Скорее всего, он потратит немалую часть времени, исследуя ее губами…

Его пальцы…

И ожидаемый прилив желания между бедрами, вероятно, отвлечет ее от боли в ране, когда он медленно начнет…

— Хелспира?

— Ничего! — ляпнула она, чувствуя, как щеки вспыхнули нестерпимым жаром.

Сикрас моргнул. — Что?

— Что? Не бери в голову. Прости, мои мысли… блуждали.

— Думаю, сталь в животе вполне может быть тому причиной.

— Да. — Она прочистила горло и заправила прядь волос за ухо. — Надеюсь, что в ближайшее время в мое тело не будут вонзаться другие предметы… — О, боги, ей нужно было замолчать. — …никогда.

Сикрас усмехнулся, и — милосердная судьба — как же прекрасно звучал этот смех.

— Верно. Я знаю, что ты предпочитаешь спать под открытым небом, чтобы видеть звезды. Ты уверена, что не будешь против провести эту ночь под крышей?

Последовала долгая пауза, и Хелспира моргнула. — Спать?

— Именно. В нашей палатке. На моем спальнике.

— О?

— А я возьму то жалкое подобие постели, которое тебе выделили.

— …О. — Осознание ударило ее, и она попыталась скрыть разочарование, отвернувшись. Он имел в виду «уложить в постель», а не «лечь в постель», что, конечно, и было единственным логичным смыслом. Кто в здравом уме будет думать о сильном, магнетическом физическом и эмоциональном притяжении к спутнику в такое ужасное время?

Логика боролась с дьявольскими импульсами всю дорогу по неровной местности до палатки. Дикие фантазии переполняли ее воображение, и она опиралась на Сикраса ради поддержки, пока они не прошли под пологом, оказавшись в тесном пространстве.

Плотный брезент окружал их со всех сторон. В этой клаустрофобной обстановке казалось, будто сама палатка подталкивает их прижаться друг к другу. Она не могла просто стоять и спорить с логикой палатки. Нелепо или нет, но она пожалеет гораздо больше, если не воспользуется шансом.

Повернувшись к нему, она позволила одеялу упасть. Было почти жестоко, насколько он согревал ее, что странно, учитывая, насколько низкой была его естественная температура тела. У нее закружилась голова, когда она вдохнула. Каким бы мылом Сикрас ни смывал кровь со своей одежды и ран, оно явно было с ароматом бергамота.

Затащи его в постель. Сейчас.

Она не могла отрицать это. Она хотела его. Всего. И она устала ждать. Одна рука скользнула по его груди вверх, другая потянулась к его шее и зарылась в серебристые волосы.

Вот. Даже слепой прочитал бы эти знаки.

Хелспира на мгновение подумала, что он что-то скажет. Внутри кольнуло страхом, когда он промолчал. Его тело оставалось напряженным под ее пальцами, но она почувствовала, как он едва заметно расслабился, когда прислонился виском к ее голове.

Почти полная темнота скрывала детали внутреннего убранства палатки, но демоническое происхождение подарило ей дар ночного зрения. Она видела лишь совершенство. Чувствовала лишь томление. Мягкое давление его челюсти на свой висок. Привычный холод его руки вызывал дрожь во всем теле. Кончики ее когтей коснулись его кожи головы, и почти неслышный, наполненный удовольствием стон стал ее наградой.

— Если бы ты попросила меня остаться, — прошептал он с заметной неохотой, — у меня не хватило бы твердости сказать «нет».

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза — бледные зеленые глаза, которые отказывались встречаться с ее взглядом. Его тон говорил о желании, о жажде, о нетерпении вкусить ее, почувствовать, вобрать в себя. Но его отстраненный взгляд хранил лишь вину.

Непоколебимую, бесконечную, всепоглощающую вину.

Хелспира еще раз провела щекой по его челюсти, закрыла глаза и задержалась в этом моменте. Не так долго, как хотелось бы — на это не хватило бы всей вечности. Но так долго, как она могла позволить себе, не заставляя его страдать еще больше, чем он уже страдал.

— Доброй ночи, Сикрас.

Оставшееся напряжение в его плечах растаяло. Они стояли в тишине, пока он не наклонил лицо к ее лицу, лишь настолько, чтобы коснуться едва уловимым поцелуем ее виска.

— Доброй ночи, Хелспира.

Грудь болезненно сжалась от его отсутствия, когда он отстранился и направился к выходу.

Надежда расцвела, когда он остановился в проеме и обернулся через плечо.

— Отдыхай.

Раздавленная, она изо всех сил постаралась сохранить улыбку.

— Я попробую.

Хелспира затаила дыхание, пока он не вышел. Оставшись в тишине, она опустилась на его спальник. Было несправедливо, как сильно он хранил его запах. Она провела рукой по ноющему животу, закрыла глаза и вздохнула.