— Прости, что мы ушли. Я знаю, ты хотел помочь Красным Стражам.

— Ты уходишь от ответа.

— Я много чего избегаю.

— Значит, ты признаешь это?

Он резко вскинул голову, нацепив на лицо фальшивую, натянутую ухмылку.

— Конечно. — Он развел руки в стороны, и из его груди вырвался жалкий, горький смешок. — Конечно, избегаю, Бенджамин. Ты думаешь, я хочу убить своего старейшего друга? Ты думаешь, я хочу видеть, в каком состоянии я оставил свою жену, твою сестру, на четыре чёртовых года? Я могу справиться с ролью паршивого друга или паршивого мужа, но быть тем и другим одновременно — это немного больше, чем может выдержать мой хрупкий рассудок.

Спокойно, терпеливо Бенджамин упер руки в бока.

— Со всем уважением, Сикрас, разве твой отказ помочь Ниллмасу не делает тебя паршивым другом для Саэлин?

Его взгляд скользнул вниз, и Сикрас нахмурился.

— Я был паршивым другом так долго, Бенджамин, что забыл, как быть кем-то ещё.

Они стояли неподвижно посреди открытого поля, ведущего к Вайнпулу; ветер приносил слабый запах аметистовых цветов и затхлых экскрементов оллигаторов. В тумане на дальнем горизонте ждали выцветшие башни замка Саэлин. Мысль о её разочарованном лице скрутила желудок Сикраса узлом. Саэлин и Имри были такими близкими подругами; если бы Имри не была ходячим трупом, она бы перевернулась в гробу от всех бед, которые Сикрас причинил королеве за эти годы. Но ведь Саэлин была не единственной, кого он подвел, верно?

— Знаешь, — пробормотал Сикрас, потирая затылок, — тебе не обязательно было идти со мной. Я знаю, как сильно ты хотел довести дело до конца с Красными Стражами. Присяги и всё такое.

Бенджамин пожал плечами.

— У меня всё ещё есть ноги. Я могу вернуться в любой момент, когда захочу.

— Вернёшься?

— Когда-нибудь. Но Хелспира — важный член нашего альянса отродий. Я должен убедиться, что с ней всё в порядке. Кстати об этом, — он ударил Сикраса в плечо, — это тебе за то, что предложил ей спать в нашей палатке, пока сам проторчал снаружи, как идиот.

— Кровь и кости. — Сикрас потирал плечо, морщась. — Как ты можешь с чистой совестью бить человека, когда он корчится в жалости к самому себе?

— Как умудрился затащить женщину в свою постель и всё равно умудриться всё испортить? У меня нет глаз, но я вижу, что между вами что-то есть.

— Она — мой друг. — Друг, к которому он был необъяснимо, неоспоримо влеком на каждом мыслимом уровне.

Бенджамин погрозил пальцем.

— Хорошая попытка, приятель. Может, ты и талантливый лжец, но эта версия не выглядела убедительной ни на секунду.

Волоски на руках Сикраса встали дыбом, когда дискомфорт разлился по телу, словно яд.

— Для тебя это может прозвучать как шок, Бенджамин, но я женат на твоей сестре.

— Она мертва, Сикрас. Ты вдовец. Уже четыре долгих, неподвижных года. — Слова прозвучали быстро и хлестко, но суровость в голосе Бенджамина сменилась сочувствием, когда он сжал плечи Сикраса. — Я скучаю по ней всем, что я есть, и всем, чем я когда-то был. Правда. Но её больше нет.

— «Пока смерть не разлучит нас», — прохрипел Сикрас, его голос сорвался. — Это то, на что я согласился, и, насколько я помню, она была лишь почти мертва.

— То, что ты видел во второй раз, когда мы вернулись, чтобы противостоять Вессику, — Бенджамин покачал головой, — это были просто кости. Они могут двигаться. Они могут ходить. Они могут даже вытанцовывать какие-то из тех танцев, которые вы двое когда-то танцевали вместе. Но ты знаешь так же хорошо, как и я, что лучшие части Имри Никабод в них больше не живут.

— Пока она ступает по земле Сиафары, есть… — слова Сикраса рассыпались в неуверенное бормотание. — Я… я всё ещё мог бы…

— Что? Спасти её? Вернуть назад? — Бенджамин отпустил его плечи и отступил на шаг. — Если бы ты хоть на секунду верил, что есть хоть крошечный шанс, ты бы сделал это ещё много лет назад. Существование Имри в этом мире — для тебя лишь слабое утешение. Пока она всё ещё здесь, тебе не нужно оплакивать её. Но она ушла.

— Бенджамин…

— И что хуже всего, ушёл и ты. Я — буквально ходячий труп, но клянусь, бывают дни, когда я чувствую себя живее, чем ты.

Дрожащие пальцы сжали переносицу, и Сикрас до боли зажмурился.

— Почему ты делаешь это со мной?

— Потому что ты мой друг, ради Диона. Мой брат. — Бенджамин хлопнул его тыльной стороной ладони по плечу. — Я хочу увидеть тебя счастливым, прежде чем умру во второй раз. Или в третий? В четвёртый? Не знаю, я сбился со счёта. А теперь ответь честно. Хелспира делает тебя счастливым?

— Я едва её знаю.

— Отвечай на вопрос.

— Я… — слова застряли в горле, или, возможно, нужных просто не существовало. Его взгляд расфокусировался, но медленная, искренняя улыбка тронула уголок его губ. — Не думаю, что помню, каково это — быть счастливым. Но рядом с ней я забываю, что я несчастен.

Костлявая рука хлопнула Сикраса по спине.