— При всём моём уважении — которого, признаю, очень мало, — я должен знать: какого чёрта ты имеешь против меня? Я знаю, что мы никогда не были закадычными друзьями, когда я работал на Саэлин в прошлом, но я не помню, чтобы ты был таким придурком.

— Что я имею против тебя? — Вопрос эхом вырвался из уст Роуэна, враждебный и обескураживающий. Он зашагал к Сикрасу, его тень накрыла его, словно зловещая клетка. — Пока ты был занят своей четырёхлетней жалостью к самому себе, воскрешая близких мертвецов за гроши, я был занят тем, что сдерживал приспешников Вессика. Я был тем, кто оберегал народ Ниллмаса.

Отказываясь уменьшаться под тенью Роуэна, Сикрас вскинул подбородок.

— И ты злишься, что тебе пришлось выполнять свою работу?

— Я злюсь, что мне пришлось выполнять твою работу. А когда моя дочь достигла совершеннолетия и вступила в Красные Стражи, она отправилась выполнять твою работу тоже. Ей было девятнадцать лет, когда нежить Вессика настигла её и выпотрошила пикой. Девятнадцать, когда мне пришлось расчленить её труп, чтобы Вессик не смог реанимировать её, превратить в мерзость и заставить её тело сражаться за его порочное, чёртово дело. Я совершил немыслимое, чтобы почтить её память. Ты же не удосужился сделать даже самого минимума для своей жены. То, что ты сделал со своей королевой, своим королевством, с чемпионом Стражей Ризом, вызывает у меня тошноту, и никакое количество прежних дел, совершённых во имя справедливости, никогда не искупит тот позор и бесчестье, в которые ты превратился.

Ого. Это было слишком много, чтобы осознать за раз. Сикрас ощетинился под жаром взгляда Роуэна, но ярость медленно сменилась редкой вспышкой эмпатии, и он сказал единственное, что казалось важным в этот момент:

— Мне жаль твою дочь.

Роуэн сжал губы в тонкую линию и отвернулся.

— В первый год, когда ты заперся в своём особняке, у тебя было моё сочувствие, и у меня всё ещё оставалась надежда. На второй год моё сочувствие угасло, но надежда теплилась. К третьему году она иссохла. А теперь мы здесь, идёт четвёртый год, и всё, что осталось — это отвращение. Убирайся с глаз долой. Возвращайся в Вайнпул. Сдайся и гни в темнице, которую назначит королева. Что бы ни случилось, мы закончим это без тебя.

— Роуэн…

— Убирайся!

Эти два слова эхом разнеслись среди голых деревьев, и Сикрас выпрямился, не дрогнув. Его взгляд скользнул к Бенджамину — единственному, что у него было похожего на моральный ориентир, в поисках совета. Но он не нашёл его. В молчании, он сдался, кивнул, повернулся к баронету спиной и зашагал прочь, прокладывая путь к Вайнпулу.

Возможно, от обстоятельств ветер казался холоднее. Порывы, которые когда-то ласкали лицо Сикраса, теперь жалили щеки, словно гнездо невидимых шершней. Плохое кровообращение, конечно, тоже не помогало. Не сумев подавить дрожь, он выдохнул ледяной пар в сложенные ладони и нахмурился.

Черт возьми, кажется, это принесло больше вреда, чем пользы.

Его нутро изнывало от желания найти Хелспиру. Ему нужно было убедиться, что она в порядке. Нужно было собственными глазами проверить, не истекла ли она кровью, не поразила ли её шаровая молния или любые другие изощренные пакости, уготовленные богами, судьбой или какой-то всемогущей силой, решившей за последние четыре года вытянуть всю радость из его жизни. Целеустремленные шаги несли его вперед, к Вайнпулу, к ней, и это казалось правильным.

Но почему его внутренности сжались от отвращения? Что это за чувство? Стыд?

Лязг кирасы Бенджамина служил звуковым сопровождением их смятению. Если не считать этого, да завывания ветра, да случайного карканья птиц — вокруг стояла тишина с момента их ухода от Красных Стражей.

— Итак, — сказал Сикрас, не сбавляя шага, — Роуэн действительно задал мне жару там, назад.

— Абсолютно аннигилировал, да.

— На каком-то невероятно жутком уровне, — Сикрас перешагнул через упавшее бревно, — это даже облегчение — знать, что заносчивость Роуэна вызвана военными травмами, а не, ну знаешь, просто врожденным желанием быть мудаком.

— Утрата на каждого влияет по-разному. — Бенджамин остановился, его череп был направлен в сторону Вайнпула, который наконец показался на горизонте. — К вопросу о склонностях, вызванных травмой: ты уверен, что не используешь всё это «спасение Хелспиры» просто как предлог, чтобы не встречаться с Вессиком? Или с Имри?

— Я… — Тысяча и одна привычная ложь нахлынула на него, но он подавил каждую из них. — На самом деле я не верю, что Хелспира в опасности, нет. Вы с ней — одни из самых способных людей, которых я знаю.

Бенджамин замер.

— Сикрас, стой. Мне нужно, чтобы ты был со мной честен. Я знаю, это не твой конек, но посмотри прямо мне в глазницы сейчас. Ты обещал мне, что поможешь Красным Стражам одолеть Вессика. Я не против задержаться, чтобы проверить Хелспиру, но мне нужно знать. Ты собираешься выполнить это обещание?

Сикрас остановился, как было велено, но так и не смог встретиться с его незрячим взглядом.