Пары вокруг них слились в единый фон. Хотя старые воспоминания грозили лишить этот момент радости, она напомнила себе, что это не похоже на принудительные танцы из её прошлого — не провокационное выступление, призванное доказать её ценность похитителям ради выживания. Когда Кошачий Глаз закружил её, более добрые воспоминания вытеснили остальные, и она улыбнулась.

— Я обожала танцевать в детстве, — призналась она в середине поворота. — В тихие ночи, когда мы не бежали и не прятались, а родители думали, что я сплю, я подглядывала, как папа кружил маму в сиянии магматических рек. Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем когда видела радость на их лицах.

Они сменили захват — ладонь к ладони, — Кошачий Глаз не отводил от неё внимательного взгляда, пока музыка нарастала.

— Должно быть, они замечательные люди.

— Это так. А твои родители?

— О, они были великолепны. Чудесны. Мертвы. Но, знаешь… великолепны.

Жар смущения залил её щеки.

— Прости. Я не хотела… — она издала нервный смешок. — Нет желания разыграть карту некроманта и воскресить их, а?

— Боги, нет. Праздничные застолья были достаточно неловкими, пока они были живы.

Когда песня закончилась, Бенджамин перешел к следующей. Зазвучали медленные, минорные аккорды более интимной мелодии, и пары вокруг них прижались друг к другу плотнее. Хелспира уловила тень беспокойства в улыбке своего партнера.

— Мы можем оставить эту другим, если хочешь, — сказал Кошачий Глаз.

Нет.

В редком согласии со своим порывом, Хелспира сократила расстояние между ними одним шагом. Она переплела свои пальцы с его, наслаждаясь приливом волнения, которое это принесло.

— Я скорее умру, чем позволю песням Бена остаться без признания. Это «союз между исчадиями» — ты не поймешь.

Кошачий Глаз усмехнулся.

— Лучшего союзника тебе не найти. Если желаешь, мы продолжим.

Когда он прислонился щекой к её лицу, она закрыла глаза. Потерявшись в песне, в его плавных движениях, в каждом легком и непринужденном шаге, Хелспира почти забыла, что Кошачий Глаз всё еще страдает от последствий магического отката, пока его темп не замедлился. Как раз когда она собиралась открыть глаза и проверить, как он себя чувствует, его голос коснулся её уха.

— Знаешь, когда Имри… — пауза. — После того, что случилось с Имри, я целый год не танцевал. Казалось неправильным. Если честно, кажется таким до сих пор. Но той ночью боги забрали у меня так много. Я решил, что танцы они получить не должны.

Его движения подтолкнули её к повороту, но он предоставил ей самой решать, насколько быстро кружиться и как близко прижиматься к нему. Когда она снова прильнула к нему, его низкий голос добавил:

— Я всё надеюсь, что если продолжу танцевать, то однажды снова полюблю это занятие.

Мягкое тепло его дыхания на её лице — как она оказалась так близко? И почему казалось, что этого недостаточно? Её сердце забилось быстрее, и она сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло.

— Может, мы оба научимся заново влюбляться в танцы.

На его лице появилась еще одна из его чертовски обаятельных ухмылок.

— Кажется, я начинаю прямо сейчас.

Время словно замедлилось и в то же время неслось слишком быстро. Когда песня стихла, а вежливые аплодисменты горожан Эверферда вырвали её из грез, Хелспира почувствовала, как ей не хватает холода его кожи, когда он бережно отстранился. Последние полоски заката окрасили мощеные улицы в оранжевые тона, и несколько человек бросили монеты Бену, прежде чем пробормотать неловкие слова благодарности.

— Прямо за углом есть гостиница, — раздался голос Кошачьего Глаза. — Я сниму нам номер. На рассвете отправимся к Теодору.

Казалось жестоким, что день уже закончился. Хелспира могла припомнить лишь несколько драгоценных моментов, когда она вкусила настоящей свободы: первый раз, когда солнце коснулось её лица, когда она с родителями выбралась на поверхность земли Сиафары, и сегодня, когда она наслаждалась культурными удовольствиями человечества, не боясь их осуждающих взглядов.

Увы. Рано или поздно всё хорошее подходит к концу.

— Ты видела это? — засмеялся Бен, восторженно толкнув Кошачьего Глаза. — Люди хлопали. Танцевали. Под мою музыку. Милостью Дионуса, я не чувствовал себя таким живым с тех пор, как был, ну… живым.

— Безупречное выступление, как всегда, — Кошачий Глаз хлопнул Бена по плечу. — Погоди здесь минутку, ладно? У меня осталось достаточно с сегодняшних вылазок, чтобы снять нам номер в «Колокольне», а на рассвете нас ждет возвращение в удручающую реальность.

Пока Кошачий Глаз подбирал свою косу и прокладывал путь к гостинице, Бен с энтузиазмом обернулся к Хелспире.

— Ну? Что скажешь?

Она ткнула его пальцем в грудину, усмехаясь.

— Я думаю, это жестоко — так долго заставлять меня ждать, прежде чем порадовать мои уши твоим даром.

— Значит, я жесток. Спасибо, что не разделяешь мой фатальный изъян. Я не сомневаюсь, что твой танец с Сикрасом поднял ему настроение.

Хелспира издала нервный смешок и заправила прядь волос за ухо. Если судить по бешеному стуку её сердца, поднялось настроение не только у него.