— У тебя идет кровь.

— Правда? — нахмурившись, Кошачий Глаз прижал палец к верхней губе. Он отстранил руку, чтобы посмотреть на кровь, хотя, похоже, ему было трудно сфокусировать взгляд. — Почему всегда из носа? У меня есть и другие отверстия, которые могут кровоточить. Впрочем, пожалуй, стоит радоваться, что это всегда нос.

— Держи. — Хелспира полезла в кожаный доспех и протянула ему платок, который он дал ей еще в Вайнпуле. — Мне всё равно нужно было его вернуть. Не волнуйся, я постирала.

Он принял его бережной рукой, умудрившись улыбнуться с благодарностью из-за ткани, впитывающей кровь.

Пока Бен собирал вокруг себя всё большую толпу — будь то благодаря мастерству исполнения или простому любопытству, — Хелспира с беспокойством наблюдала за Кошачьим Глазом. Сесил редко использовал энергию собственного тела для подпитки заклинаний, но в те редкие разы, когда он это делал, он никогда не страдал от магического отката в такой степени.

— Почему отдача для тебя такая тяжелая?

— Она обычная, — он вытер последнее пятнышко крови с кожи и откашлялся. — Просто у меня почти не осталось сил, поэтому по сравнению с другими это выглядит хуже.

Её взгляд метнулся к земле.

— Не могу представить, какую цену тебе пришлось заплатить, чтобы сотворить заклинание, бросающее вызов самой смерти.

— Смерти и богам, — пробормотал он. — Дионус, бог, которому поклоняется Бенджамин, ежедневно требует его душу. Жадный ублюдок. Бенджамин будет принадлежать ему вечность, когда я умру. Не понимаю, почему он не может просто поделиться им еще на десяток-другой лет.

Скрытая мука в его голосе наполнила её жалостью.

— Стоило ли оно того? Всё, что ты сделал?

Сквозь очевидную боль на лице Кошачьего Глаза проступила ухмылка.

— Шутишь? Посмотри на него. — Благоговение зажглось в его уставших глазах, когда он бросил взгляд на своего зятя. — Любой, кто встречал Бенджамина, поймет, что это я заключил более выгодную сделку. Кстати об этом… — он встал, его колени дрожали, и прислонил косу к подпорной стенке. — Я не могу оставить его там одного, так что прошу меня извинить.

Кошачий Глаз приподнял перед ней несуществующую шляпу и направился в толпу.

Когда песня Бена подошла к концу, он перешел к следующей, а Кошачий Глаз подхватил ритм, исполняя нечто, похожее на хорошо поставленный танец.

Странно только то, что это был танец для двоих, но его партнер — как и шляпа, которую он приподнял мгновением ранее, — отсутствовал.

Она узнала несколько движений. Наклон здесь. Поворот там. Драматическая пауза. Он исполнял каждый безупречный шаг в такт музыке Бена. Вокруг них присоединились другие пары: молодой человек и его прекрасная дама, джентльмен средних лет и его статный муж, судя по одинаковым кольцам на их пальцах.

Ей потребовался лишь миг, чтобы осознать: Кошачий Глаз танцует с пустотой, которую когда-то заполняла его жена.

Конечно, сердца не могут разбиться в буквальном смысле, но почему же её собственное чувствовалось таким разбитым при виде него?

Она оказалась на ногах прежде, чем поняла, что делает. Её желудок словно провалился в бездну, опускаясь всё глубже с каждым шагом к нему. К тому времени, как Хелспира оказалась на расстоянии вытянутой руки, её пульс забился с такой силой, что она испугалась, как бы не упасть в обморок. И все же она коснулась его плеча.

Он обернулся, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

— В Хтонии я много танцевала. Никогда не при хороших обстоятельствах, — выпалила она, слова срывались с её губ торопливым потоком. — Танцы до сих пор оставляют неприятное чувство в животе, но думаю, мне было бы еще хуже, если бы я позволила тебе страдать под эту песню в одиночку.

Когда он ничего не ответил, не сделал ничего, кроме того, что моргнул, Хелспира испугалась, что её порыв мог быть оскорбительным. Но когда следом за её словесным напором пришла мягкая улыбка, страх испарился.

— В таком случае, — сказал он, протягивая руку, — мы будем двигаться так медленно, как ты пожелаешь.

Она уставилась на его ожидающую ладонь, на его приглашение. Преодолевая нервную дрожь, она прижала свою руку к его.

Холод его кожи ощущался мгновенно. Должно быть, он заметил её удивление.

— Прошу прощения, — Кошачий Глаз отдернул руку и попытался согреть её несколькими выдохами. — Плохое кровообращение.

Очередная его легкая ложь. Ну, или хотя бы полуправда. Усилия по удержанию души Бена, привязанной к его костям, лишали тело Кошачьего Глаза тепла, но, несмотря на это знание, она промолчала. Он заслуживал эту иллюзию, если она облегчала его вину. Когда он снова предложил руку, Хелспира прижала свою ладонь к его.

И они затанцевали вместе.