Вознесенский молча сел рядом, аккуратно положив перед собой старую тетрадь и обычную шариковую ручку. Настоящий Женя Климов, конечно, притащил бы сюда топовый планшет последней модели, но Марк Саламонович предпочитал классику — моторная память руки, пишущей на бумаге, активизировала кору головного мозга куда эффективнее любого стилуса.

— Ты чё, с ума сошёл? — Шахов уставился на его тетрадку. — А где твой «Айпад»? Ты же вчера хвастался, что тебе батя какую-то лимитированную версию из Дубая привёз.

— Оставил дома, — коротко отрезал Вознесенский, даже не повернув головы. — Мешает концентрироваться.

Денис поперхнулся воздухом и внимательно посмотрел на приятеля. Тот сидел идеально прямо. Спина, которая у прежнего Жени всегда была сгорбленной, сейчас напоминала натянутую струну. Взгляд — холодный, собранный, устремленный строго вниз, на демонстрационный стол, где под простыней угадывались контуры учебного материала. От прежнего вальяжного мажора, который ещё вчера вечером пускал слюни в коктейльный бокал, не осталось и следа.

На первом ряду, прямо перед преподавательским столом, сидела староста группы — Алина Воропаева. Типичная отличница, поступившая по стобалльному ЕГЭ из провинции: строгие очки, идеально отглаженный халат, три цветные ручки, разложенные в строгом порядке, и взгляд, полный праведной решимости стать лучшей на курсе. Она обернулась, мазнула брезгливым взглядом по Климову и Шахову и что-то тихо шепнула своей подруге. В её картине мира такие, как они, были паразитами, занимающими чужие места. И, надо признать, прежний Женя Климов полностью соответствовал этой характеристике.

Ровно в 9:00 дверь внизу амфитеатра со скрипом отворилась. В зал вошёл профессор Аркадий Валерьевич Козлов.

Это был легендарный человек для Сеченовки. Сухой, поджарый, лет шестидесяти пяти, с абсолютно седой, аккуратно подстриженной бородкой и пронзительными, как у ястреба, глазами за тонкими стеклами очков в титановой оправе. Козлов славился тремя вещами: феноменальным знанием топографической анатомии, полным отсутствием жалости к студентам и лютой, почти карикатурной ненавистью к «целевикам» и блатным мажорам.

Профессор подошёл к столу, не глядя швырнул на него потёртую кожаную папку и обвёл аудиторию тяжёлым взглядом. В амфитеатре мгновенно воцарилась такая тишина, что стало слышно, как жужжит муха у верхнего окна.

— Здравствуйте, господа будущие коллеги, — тихо, но удивительно разборчиво произнёс Козлов. Каждый звук его голоса буквально ввинчивался в уши первокурсников. — Хотя, признаться честно, коллегами из вас станут в лучшем случае две трети. Остальные отсеются до первой зимней сессии. И я приложу к этому максимум своих скромных усилий. Медицина не терпит дураков, лентяев и тех, чьи родители думают, будто диплом врача можно купить в рассрочку.

При этих словах Козлов совершенно осознанно посмотрел прямо на Евгения Климова. Шахов рядом с Марком Саламоновичем демонстративно сжался, пытаясь мимикрировать под цвет деревянной скамьи. Вознесенский же ответил профессору прямым, спокойным и абсолютно равнодушным взглядом. Козлов едва заметно нахмурился — он ожидал увидеть в глазах мальчишки привычный страх, наглость или глуповатую улыбку, но наткнулся на ледяное спокойствие профессионала.

— Тема нашего первого занятия, — Козлов отвернулся, шагнув к доске, — остеология. Анатомия позвоночного столба и черепа. Базовые понятия, без которых вы в операционной будете выглядеть как мясники на базаре. Воропаева!

Староста мгновенно вскочила, вытянувшись во фрунт.

Я! Дайте мне общую характеристику строения типичного позвонка на латыни. Быстро.

Алина глубоко вздохнула и затараторила, явно цитируя учебник:

— Позвонок... vertebra... состоит из тела, corpus vertebrae, и дуги, arcus vertebrae. Они ограничивают позвоночное отверстие, foramen vertebrale... От дуги отходят отростки. Остистый отросток — processus spinosus, поперечные отростки — processus transversus...

— Достаточно, — перебил её Козлов, даже не повернувшись. — Стандартный текст из методички. Тройка с плюсом за механическую память. Садитесь, Воропаева. Философия анатомии не в том, чтобы зазубрить названия, а в том, чтобы понимать архитектонику.

Профессор медленно подошёл к демонстрационному столу, одним движением сдёрнул простыню, обнажая потемневший от времени анатомический муляж человеческого черепа и набор отдельных костей. Он взял в руки сложнейшую, причудливую кость, напоминающую своими очертаниями бабочку.

— Клиновидная кость, — ласково, словно держал хрупкую фарфоровую статуэтку, произнёс Козлов. — Os sphenoidale. Сердцевина основания черепа. Самая капризная, самая нелогичная для понимания вчерашнего школьника кость. Ну-ка... давайте проверим, как у нас дела с элитой курса. Климов!

По аудитории пронёсся тихий вздох. Денис Шахов под столом обречённо зажмурился. Алина Воропаева победоносно усмехнулась — все знали, что Женя Климов на вводном тестировании не смог отличить бедренную кость от плечевой.

— Я, — Марк Саламонович спокойно поднялся со своего места. Он не суетился, не оправдывался. Просто встал и замер.