В порыве гордости я хотела вернуть эту подачку обратно, но сдержалась. Жить-то на что-то надо. Решила – половину отдам тете Нине, остальное – приберегу на всякий случай.

Отец мне тоже звонил сегодня, сразу, как перевел деньги, но я не ответила. Не из вредности, просто не слышала – на время уроков я отключаю у телефона звук. Правда потом перезванивать ему не захотела.

– Алиментов он никаких платить нам не будет, так и сказал.

– Да? – удивилась я, потому что думала, что те сто тысяч – это и есть алименты. Но, похоже, мать об этом переводе даже не знает.

– Да! Потому что ты якобы… – она осеклась.

– Что я?

– Ничего.

Я бы, может, на это особого внимания не обратила, но она так явно занервничала, аж давай ерзать на табурете и глаза прятать.

– Что он сказал? – наседала я.

– Ай, да ну его, – отмахнулась мать. – Всякую ерунду собирает, лишь бы только лишний рубль не переплатить. Не хочу даже вспоминать.

Я сложила руки на груди и демонстративно встала над ней, глядя на мать выжидательно. Она еще больше засуетилась.

– Ну что ты на меня так смотришь?! Мне и так плохо! Я вся разбита! Раздавлена! Нет чтобы пожалеть мать…

Я продолжала возвышаться над ней, не сводя взгляда, и она не выдержала.

– Да не стой ты у меня над душой! Ну ляпнула я тогда глупость! А он уцепился за нее…

– Какую именно?

Отвечать она не хотела, но, помявшись, все же промямлила еле слышно:

– Ну я же еще тогда сказала ему назло, что ты не от него… Вот он теперь и заявляет, что раз такое дело, то пусть тебя содержит настоящий отец… Ну сволочь он, Ева, вот и все. Крохобор! За копейку удавится! Я ведь ему даже сказала, что ты очень сильно больна, а ему плевать…

Я округлила глаза.

– Чем это я очень больна?

– Ну с чем ты там лежала в больнице? Воспалением легких же, если не путаю?

– А почему не ветрянкой? Я ведь тоже ею болела… когда? В первом классе?

– Не начинай, – поморщилась мать. – Это совсем другое. Я ведь ему не говорила про твою болезнь, когда ты лежала в больнице, так что сказала сейчас… Ну чтобы в нем хоть что-то человеческое проснулось! А несколько дней особой роли не играют.

– Так и скажи – на жалость давила, – пробормотала я, поняв теперь, к чему был тот перевод и звонок отца. Видимо, «что-то человеческое» все же проснулось.

Я просидела с матерью до самого вечера. Она то плакала, то успокаивалась. Но часам к семи мало-мальски пришла в себя.

– А оставайся у меня сегодня? Пиццу закажем. Тут как раз совсем рядом пиццерия есть. Кино какое-нибудь посмотрим. Помнишь, как в детстве? Завтра же выходные, в школу не надо? – уговаривала она меня. – А то мне так плохо, так одиноко…

Оставаться с ней мне, конечно, не хотелось, но я опасалась, что затишье у нее временное. Кто знает – может, ночью ее снова обуяет невыносимое горе, и она опять помчится за вином. Так что я согласилась, даже предупредила тетю Нину, что не приду. Мать заказала «Пепперони», а я выбрала какой-то триллер наугад. Мы только расположились перед телевизором, как ей кто-то позвонил.

Она схватила телефон и убежала в ванную. Я старалась подслушать, но ничего толком не разобрала.

Через минуту она вышла с приклеенной улыбкой и виноватым голоском пролепетала:

– Ева, понимаешь, тут такое дело… На работе что-то срочное там… Сергей Константинович позвонил вот… – Она показала сотовый, который все еще сжимала в руке. – Он должен завезти там… бумаги какие-то. Мне придется поработать сегодня… Давай ты у меня лучше завтра… а, нет, послезавтра останешься? Или в любой день на каникулах? У вас же скоро каникулы?

Она посмотрела на часы и занервничала. Значит, ее гость будет здесь совсем скоро.

Не очень-то я хотела у нее оставаться, но сейчас психанула. Я что ей – дрессированная собачка? Приди-уйди, останься-не оставайся. Ну и в целом, обидно, что какой-то левый мужик ей нужнее и интереснее родной дочери. Еще и такую тупую отмазку придумала. Работать она будет. Совсем меня за дуру держит.

Ни слова не говоря, я с громким стуком поставила кружку недопитого чая на столик, встала с дивана и пошла в прихожую.

– Ева, ну чай-то почему не допила? Ну не сердись! Ты же должна понимать, это же работа. Мне важно себя проявить, а у нас с тобой еще будет полно времени…

Так ничего ей не сказав, я выскочила из квартиры, хлопнув дверью. Только посмотрела красноречиво напоследок.

Спустившись на улицу, я присела на какую-то лавку рядом с подъездом. Расстроилась до слез. Наверное, я к такому никогда не привыкну. В конце концов пообещала себе, что позови она меня еще хоть раз – не приду. Ни за что не приду.

Смахнув слезы, достала телефон – хотела заказать такси. Было уже слишком поздно, чтобы надеяться на автобус. И тут вдруг пришло сообщение от Морозова…

73